в мешки и корзины каждый раз, хватают, сколько в ладонь влезет! Если возмутишься и скажешь, то наваливаются всей толпой, кричат, оскорбляют и кулаками сучат! Двоих наших сильно побили, дома лежат теперь, болеют сильно, поэтому народ на рынок ездить опасается! Хотя продавать все нужно набранное и наловленное, чтобы покупать еду и изделия! — слышу я все больше обвинений от распаляющихся крестьян.
Местных приглядывателей за порядком, как их назвал Сохатый, мои люди уже с самого утра подняли и приняли. Когда я немного разобрался с темой, поговорил с Сохатым и принял решение. Разоружили от ножей и дубинок, выдали пару затрещин, чтобы привести в чувство, теперь держат под жестким присмотром.
— Ну, пытались из себя что-то строить. Только они же сопляки все зеленые, один только предварительное обучение в Гвардии прошел, но не смог остаться на службе, не сдал экзамен, — рассказывает мне на ухо Апис. — Против бывших служивых — как есть полное ничто. Сначала было на дыбы встали, но стоило им через одного пяткой копья по хребту приложиться, как сдулись и теперь смирные стоят.
Даже сюда, на общественные слушания, уже связанными по рукам молодцов привели из подвала мои люди.
«Но не в коня корм, не поняли ничего они про свою участь еще. Что не останутся тут больше и точно не смогут никому отомстить», — внимательно я разглядываю, как отражаются на лицах бандитов Сохатого высказываемые вслух обвинения от крестьян и еще прочих обитателей поселения.
Судя по наглым рожам, зажравшиеся парни мечтают сейчас дождаться только одного момента. Когда высокое начальство уедет и тогда уже хорошенько отомстить слишком горластым крестьянам.
Я приказываю по очереди выпихивать вперед теперь уже преступников для меня. Крестьяне тут же громко доносят, кого и как обидел данный разбойник, у кого что отнял и прочее.
«Не оказалось совсем невиновных среди всей осьмицы, поэтому судьба у них тоже общая будет! — с довольным видом решаю я. — Мне такие дуболомы сейчас очень нужны, чтобы полонников выменивать».
На самом деле подобными правонарушениями я сейчас даже доволен, ведь можно будет освободить наших полонников.
— Ну, как где астрийцы не окажутся, прибежавшие сюда перед захватом своей страны, так везде насилие, беспредел, воровство и прочее! — громко усмехаюсь я. — Придется перевоспитывать, благо рабочие руки сейчас здорово требуются!
— Ты кого в охрану поселения набрал, дурья твоя башка? — я уже открыто поношу Сохатого при всех. — Знаешь же, что дурни они, твои приглядывальщики? Знаешь, поэтому сам за них отвечаешь! Слово свое поставил за них, но сам все слышал! Они теперь — преступники. Будут наказаны по всей строгости моего закона!
Заволновавшихся от своей участи молодцов быстренько успокоили охранники, отвесив дубинками по плечам и головам.
Даю всем понять мои слова и объявляю:
— С Сохатым я сам разберусь, мало ему не покажется! Мне теперь требуется общественная рекомендация, кого назначить старшим по поселению, пусть будет старостой! Подумать между собой и мне к вечеру решить! — выдаю первый приказ.
— На рынке всем торговать пока без всякой платы и налогов! Такое мое личное извинение от лица действующей здесь власти! За те преступления, которые совершили люди Сохатого!
— С ними что будет, господин Капитан? — интересуется один из более смелых крестьян.
— А с ними все теперь! — улыбаюсь я. — Переезжают они отсюда надолго, может даже навсегда!
Слышу истошные крики от местных молодцов, что не имею права на такое насилие над свободными людьми.
— Здесь мое личное поселение, на мои деньги построенное и все производства тоже мои! Поэтому мне никакие решения городского суда даже не требуется! Уводите их в подвал! Кормить немного, чтобы только до Гардии дошли! — командую я охране, дерзких молодцов тут же уводят под торжествующий гул толпы крестьян.
Явно показанная справедливость, даже к своим приближенным типа Сохатого — всем зрителям очень нравится. При такой власти хочется жить и работать, крестьяне сразу отправляются на рынок, я же занимаюсь Сохатым.
торжествующий гулКоторый не может поверить, глядя как его помощников на пинках скидывают в подвал. Я специально передал через Аписа, чтобы их привели в полное чувство раскаяния через не прекращающиеся страдания.
Да, у меня здесь именно военно-промышленное поселение, законы тоже свои, отличные от Астора. Наверно, со временем у городских властей возникнут обоснованные вопросы и всякие требования. Но сейчас момент такой, что судьбы охранников Сохатого я могу самолично решить, никто мне ни единого слова против не скажет.
Потом завожу Сохатого в трактир, при своих приближенных объявляю, что он должен тоже ехать дорогу строить по всем понятиям. Если распустил бандитов и грабителей, то теперь точно их основным главарем считается.
— Но, раз у тебя здесь трактир, совместный со мной, останешься при нем, только все деньги у тебя в наказание забираю! Где у тебя они лежат?
Сохатый пучит глаза и не верит своим ушам, что я собираюсь его настолько беспощадно ограбить.
— Давай деньги! Шутки закончились! Чтобы понимал, что копить их тебе нет никакого смысла, если мои законы и распоряжения нарушаешь! Я тебе дал полную власть и вижу, что-то ты сделал неплохо, но много, где провинился очень сильно. Так что бить не стану и своим людям не прикажу. Но ударю тебя по самому слабому месту, по твоей казне! Обыщите здесь все вокруг!
Парни быстро обыскивают стойку бара, находят там на потайной полке мешочек с полусотней тайлеров.
— Здесь, понятно, на постоянные расходы! — говорю я. — Где основная сумма спрятана? Шутки закончились, Сохатый!
Хозяин нагло врет мне в глаза, что здесь все лежит, как я опять чувствую.
— Посмотрим! — я зажимаю в кулаке камень поиска и быстро обхожу внутренние помещения трактира, где ничего не нахожу. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!
Потом спускаюсь в подвал, где у Сохатого имеется своя оборудованная лежка для жизни.
«Разместился здесь неспроста, явно где-то тут золото прячет!» — сразу становится понятно мне.
Там быстро нахожу под его кроватью тайник, сделанный, как видно, заранее, еще при строительстве трактира. Если отодвинуть пару досок и вытащить солидный брус, то под рукой оказывается большое, вырезанное в толстенном бревне, пространство. В котором я чувствую рукой плотно стоящие мешочки с монетами.
Начинаю их доставать один за другим и поражаюсь, мешочки все не заканчиваются. Вскоре шестнадцать толстеньких мешочков занимают полностью небольшой стол, стоящий перед кроватью типа полатей Сохатого.
— Примерно восемь сотен! — подвожу я
