он в конце 2000 года, — состоит в том, что мы, становясь всё более общенародным, общенациональным явлением, не в состоянии пока выработать той единой идеологической формулы, которая вобрала бы все идеологические оттенки патриотизма и была бы принята как обитателями вымерзающих поселков Приморья и Севера, так и в кругах респектабельных бизнесменов, отдающих нашему движению свой ресурс. Эту идеологическую формулу находили все активные движения сопротивления многих стран мира. Найдем ее и мы. Конечно, она связана с надсословным, надклассовым, общенациональным символом. Но здесь нельзя допустить, чтобы в этой формуле растворились и потеряли свои очертания драгоценные для нас социалистические знаки и тенденции. Все поколения, весь народ России приходит к одному заключению: жизнь такая, что наступила в стране, невозможна. Она находится за пределами терпения, за пределами здравого смысла. Она должна быть преодолена. Народ хочет знать, что его ждет. Он хочет услышать простое, искреннее, необманное слово, которое вдохновляло бы его на труды, на любовь, на творчество во имя Родины. Слово, которое соединило бы его вновь в нераздельное целое, обеспечило стране благополучие, покой, безопасность границ, осветило бы осмысленно завтрашний день, поставило бы великую грядущую цель. Это ожидание обращено к новой власти в Кремле. Но в не меньшей, а может быть, в большей степени оно обращено к нам, патриотическим силам, которые в эти страшные годы всегда были с народом».
Зюганов в данном случае глубоко ошибался. Народ России ждал и от власти, и от оппозиции не слов, а реальных дел. В советское время в особой цене было свободное слово. Но в реалиях вседозволенности 1990-х годов все уже устали от непрерывного потока речей, поэтому авторитет и влияние любому политику могли обеспечить только дела. И таким человеком не слова, а дела и стал в конце 1999 года Путин. Поэтому именно от него хотели услышать ту заветную формулу, которая могла бы лечь в основу новой российской идеологии.
Путин не идеолог и не философ. Он, несомненно, обладает сильным интеллектом, но не принадлежит к числу тех редких людей, которых принято называть мыслителями. Как реалист и прагматик он сумел лучше кого бы то ни было выполнить ряд насущных текущих дел. Но он пошел и дальше — к постепенной выработке той синтетической системы взглядов, которая получила название идеологии Путина, или, как ее именуют критики президента, «путинизма». Эта идеология обретает всё больше и больше приверженцев, причем не только среди представителей старшего и среднего поколений, но и у молодых, что наглядно продемонстрировало отчужденное отношение их подавляющего большинства к протестам начала 2021 года. Тем более эта идеология оказалась безальтернативной в условиях спецоперации. Можно выделить следующие базовые принципы этой идеологии.
Во-первых, ее ядром является патриотизм, и сам Путин не раз говорил об определяющем значении именно этой мировоззренческой установки. В конце 2019 года на ежегодной большой пресс-конференции он заявил: «Идеология, на мой взгляд, в современном демократическом обществе возможна только одна — патриотизм. В самом широком и хорошем смысле слова». И далее президент конкретизировал: «Это должно быть деполитизировано и направлено на укрепление внутренних основ российского государства». То есть тот патриотизм, о котором говорит Путин, качественно отличается от патриотизма советского, в основе которого лежали классовые ценности, которые хотя постепенно и утрачивали свою заостренность, но всё равно оставались определяющими, причем не только на официальном уровне, но и в глубинном народном восприятии. Для Путина патриотизм не имеет какого-либо социального наполнения, и его можно называть государственным патриотизмом. Для такого патриотизма значима вся история страны — с древнейших времен и до настоящего времени. В том числе и советский период, который в 1990-е годы всячески пытались очернить. На той же большой пресс-конференции Путин четко дал понять: «…в советский период было много сделано такого, чем мы можем гордиться и гордимся до сих пор: Победа в Великой Отечественной войне, прорыв в космос и так далее, много достижений». Президент ясно обозначил свою позицию: «…мы должны быть благодарны нашим предкам, нашим отцам, дедам, которые за советский период создали такую огромную, мощную державу».
Во-вторых, у Путина есть свой собственный ответ на один из наших извечных вопросов: Россия — это Европа или Азия? В советское время так вопрос вообще не ставился. Тогда было принято считать, что СССР идет в авангарде всего прогрессивного человечества. В постсоветское время споры, начатые русскими интеллектуалами в конце 1830-х годов, продолжились, и Путин не оказался в стороне от них. В 2002 году он так обозначил свою позицию, отвечая на вопрос польского издания Gazeta Wyborcza. Президент тогда сказал, что «сущность любой страны и существо народа определяется его культурой», поэтому «Россия, без всяких сомнений, европейская страна», ибо она является «страной европейской культуры». Путин тогда даже специально повторил: «Это страна европейской культуры, а значит, это страна европейская». И в этом «сомнений быть не может никаких».
Надо заметить, что и спустя почти десять лет после интервью польской газете Путин не изменил своего мнения. В своей статье «Новый интеграционный проект для Евразии — будущее, которое рождается сегодня», опубликованной в «Известиях» вскоре после того, как 24 сентября 2011 года на съезде «Единой России» было заявлено, что Путин будет баллотироваться в президенты, он — тогда еще премьер-министр — назвал Евразийский союз «неотъемлемой частью Большой Европы, объединенной едиными ценностями свободы, демократии и рыночных законов».
Однако, несмотря на свой очевидный, казалось бы, европоцентризм, Путин придает исключительное, особое значение азиатским территориям России как особому пространству, во многом пока еще приберегаемому для будущего. Причем, говоря об этом пространстве, президент порой использует яркие образы. Так, в октябре 2014 года, размышляя о «русском медведе», он заметил: «Вообще он считается у нас хозяином тайги, и он не собирается — и я знаю это точно — куда-то переезжать в другие климатические зоны, ему там неуютно. Но тайги он своей никому не отдаст, я думаю, что это должно быть понятно». А в мае 2021 года, говоря: «…кто-то даже публично осмеливается говорить, что несправедливо якобы, что России принадлежат богатства такого региона, как Сибирь», — Путин высказался четко и однозначно: «Все нас хотят где-то укусить или чего-то от нас откусить. Но они должны знать — те, кто собираются это сделать, — что мы зубы выбьем всем, так, чтобы они не могли кусаться».
Словом, формулировки, которые выдает Путин, предельно обтекаемы и рассчитаны на то, чтобы минимизировать любые расколы мнений на их счет и наоборот — интегрировать, объединять как можно больше людей. Может даже создаться впечатление, что президент где-то нарочито стремится быть над
