19
Прошли дожди, растаяли снега, Ни туч на небе, ни ветров студеных; Цветы и листья, зелень в свежих кронах, До вешних празднеств, право, полшага. Наряды, самоцветы, жемчуга На созданных Амором юных доннах, Веселость в них, мне верится, влюбленных, Когда гулять выходят на луга. Я вижу то, что видеть нежеланно: На отдых в Ба́йи едет чаровница, А я к ней рвусь и мучусь непрестанно. Заснуть бы мне, пока не возвратится, Туда ль поехать поздно или рано, Не знать бы лучше, что там с ней случится!
20
К нам скоро лето красное нагрянет, Пролив с небес поток тепла и света, И, я не сомневаюсь, местность эта Прекраснейшей в подлунном мире станет. Амора, что здесь царь и всех тиранит, Ведет не то звезда, не то комета; Сама Венера дивная не где-то, А здесь, я верю, из волны воспрянет. Нет здешних пляжей и лугов чудесней, Где ухажеры шепчут доннам в ушко И всё внушает лад и благодать. Здесь не смолкают праздничные песни, Здесь что ни шаг – любовная ловушка, Куда добыча любит попадать.
21
Огонь из этих глаз мне сердце гложет, Которое с покоем распрощалось, А прежде ими счастье источалось И каждый миг был мной с восторгом прожит. Но что теперь ее досаду множит — Любовь ли новая, как уж случалось, Слепой ли гнев, обида ли, усталость Иль что-нибудь во мне самом, быть может, — Не ведаю; но знаю, что, не будь Я гадок ей, не стал бы столь колюч Взор глаз, где ласку различать любил я. И плач владеет мной, гнетущ и жгуч, О времени, что попусту убил я На пламя, пепелившее мне грудь.
22
С тобой, сонет, бегу в тоске смятенной От дум, что я не в силах усыпить: В них та, что раз умела ослепить, Моей кончины хочет непременно; Куда б ни шел, они толпой бессменной Меня преследуют, и не ступить Ни шагу, чтоб восторга не испить, Воспоминая облик несравненный. И отголоски праздников былых, Полны любви, веселья, игр и света, Проносятся в моей душе поныне: Но всё давно утрачено, мне их Вовеки не вернуть, и, зная это, Впадаю в плач и горькое унынье.
23
Амор, твой лук, увы, давно не диво, А с ним и эта древняя стрела, От коей смерть мне б сладостна была, Ведь кто умрет красиво – жил красиво! И я дрожу от этого порыва И буду рад, служа тебе, дотла Сгореть, сколь ни темны твои дела, Коль не миную твоего призыва. Мне жаль тебя, синьор почтенный мой, Да ты и сам не слишком счастлив, мнится, Что из отары изгнан я судьбой. То всем урок, кому твой образ снится, Кто верует в тебя, живет тобой, Кто под твои знамена встать стремится.
24
Я к размышленьям о любви привык И часто, лик прекрасный воспевая, Тем самым удостаивался рая, Куда Амор был верный проводник. Теперь дух скорби в песнь мою проник, И стала плачем радостность былая С тех пор, как смерть нас разлучила злая И стал землею лучезарный лик. Впредь никогда не осветит мне думы Прекрасный образ, утолявший прежде Моих порывов и желаний жар, Я плачу, проклинаю дни, угрюмый, В короткой жизни места нет надежде, Мне сущей пыткой сделался мой дар.
25
Поскольку я и в самом цвете лет, Язвимый злыми стрелами Амора, О смерти иль отмене приговора Молил его, а он молчал в ответ, Чего же ждать, когда висок уж сед, И доняла невзгод шальная свора, И нет ни сил, ни прежнего задора, И не избегнуть предстоящих бед? Желанья без надежд – вот все, что ныне Дано мне; и за вздохом вздох тоскливый, Как медленный огонь, палят мне грудь. Лишь смерть способна дать моей кручине Успокоенье и унять порывы, С годами не угасшие отнюдь.
26
Когда б, Амор, я верил в самом деле, Что целомудрие гордячкой движет, Я бы огонь, что болью сердце лижет, Ради нее, как ты и я хотели, Терпел, хотя и силы на пределе, И бедами любви я смят и выжат, И скоро пламя плоть и кости выжжет, И дух во мне утратил чувство цели. Но, ведая в своей глухой недоле, Что не добра она, не здраво судит, Тебе я подчиняюсь против воли И лью, себя бичуя, слезы боли В душе, где шквал желаний донна будит, Которая моей вовек не будет.
