быстро. Я почувствовал его раньше, чем увидел — изменение в эмоциональном фоне противников, волна паники, прокатившаяся по их рядам. Защитники двенадцатой Крепости дрогнули.
Сначала они пятились, все еще пытаясь держать строй, размахивая мечами в попытке защититься. Два оставшихся в живых Командира пытались остановить отступление, но было поздно. Строй защитников Крепости рассыпался как карточный домик. Кадеты превратились в неорганизованную толпу и хлынули к башне.
Они рассчитывали укрыться за мощными стенами, запереться изнутри, переждать первый натиск, перегруппироваться. Но произошло невероятное — массивные двери башни захлопнулись прямо перед носом бегущих. Их же товарищи, те которые успели забежать внутрь первыми, заперлись, оставив остальных снаружи.
Кадеты колотили кулаками в дубовые створки, оставляя кровавые отпечатки. Кричали, умоляли впустить, называли имена тех, кто был внутри, напоминали о дружбе, о совместных тренировках, о данных обещаниях. Но их товарищи остались глухими к мольбам, а двери — закрытыми.
Медленно, не веря в происходящее, они повернулись к нам. В глазах парней и девчонок читался животный страх, первобытный ужас существ, осознающих неизбежность смерти.
Тульский поднял окровавленный меч, готовясь отдать приказ добить оставшихся. Клинок дрожал в его руке — не от усталости, а от едва сдерживаемой ярости. В его глазах не было жалости — после смерти Бояны он стал способен на любую жестокость. Его губы уже раскрылись для команды «убить», когда я положил руку ему на плечо.
— Подожди, — тихо сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя адреналин все еще бурлил в крови, заставляя сердце биться как сумасшедшее. — Послушай…
Тульский повернулся ко мне, и на его залитом кровью лице появилось выражение бешенства. Кровь стекала с его лба, капала с подбородка, превращая Ярослава в подобие демона из древних легенд.
— Они заманили нас в ловушку! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, брызгая слюной. — Хотели убить всех до единого! Хотели собрать наши руны как удов урожай! И ты предлагаешь их пощадить?
— Я предлагаю подумать о будущем, — ответил я, не отводя взгляда. — У нас сто пятьдесят человек на две Крепости. Этого едва хватит для обороны одной, не говоря уже о двух. Каждая пара рук на счету. Нам нужны люди, способные держать меч, нести караул, охотиться.
— Они предатели! Предатели и убийцы!
— Они выполняли приказы своего командира, — возразил я, кивая на обезглавленный труп Вятского, валявшийся в луже собственной крови. — Который теперь мертв. Как и все, кто мог бы возглавить сопротивление. Остались только перепуганные двухрунники, которые будут рады остаться в живых на любых условиях.
— Откуда такая уверенность? — Тульский сузил глаза. — Может, они затаили злобу и воткнут нож в спину при первой возможности?
— А может, будут служить верно из благодарности за сохраненную жизнь, — парировал я. — В любом случае, без гарнизона эта Крепость бесполезна. Пустые стены не имеют ценности. Нам нужны люди для их защиты.
Тульский замолчал, переваривая мои слова. Он сомневался и обдумывал последствия предложенного мной решения — жажда мести боролась с холодным расчетом. Наконец расчет победил.
— Срань Единого, — выплюнул он. — Если хоть один из них предаст — я лично вырежу их всех, а потом займусь тобой. Ясно?
— Предельно, — кивнул я, не желая вступать в спор.
Тульский отвернулся и сделал шаг вперед, поднимая окровавленный клинок к небу. Кровь стекала по лезвию темными ручейками и капала на камни. Он выпрямился, расправил плечи, превращаясь из усталого парня в командира, и заговорил — громко, четко, так, чтобы слышали все.
— Я Ярослав Тульский, командир восьмой Крепости! Слушайте меня внимательно, ибо повторять не буду!
Перепуганные кадеты двенадцатой Крепости сжались еще сильнее, словно пытаясь слиться с каменной стеной за спинами. Некоторые закрыли глаза, ожидая смертельного приговора.
— Ваш командир мертв! — Тульский указал мечом на обезглавленный труп Вятского. — Ваши лучшие бойцы уже в чертогах Единого! Они подготовили ловушку для нас, но сами в нее и угодили! Такова цена предательства и коварства!
Он сделал паузу, обводя кадетов тяжелым взглядом, давая словам осесть в их сознании.
— Но я не виню вас, — голос Тульского смягчился. — Вы выполняли приказы, как и положено воинам. Вы защищали свою Крепость, как велел долг. В этом нет бесчестья. Бесчестье — в ударе в спину. Но это вина ваших мертвых командиров, не ваша.
Некоторые из кадетов подняли головы — в их глазах загорелась робкая искра надежды.
— Мы пришли сюда не как завоеватели, — продолжил Тульский. — Мы пришли узнать, что случилось с вами. Пришли помочь, если это необходимо. Наши разведчики, те самые предатели, чьи трупы сейчас лежат на этих камнях, сообщили, что Крепость пуста, что ворота открыты, что купол не работает. Мы думали, что вам нужна помощь.
Он опустил меч, воткнув его острием в щель между камнями. Клинок задрожал, издав тихий звон.
— Однако я готов забыть об этом. Война делает из нас чудовищ, заставляет совершать поступки, за которые будет стыдно всю оставшуюся жизнь. Я это понимаю. И потому предлагаю вам выбор.
Тульский поднял руку, показывая на открытые внутренние ворота, за которыми виднелся внешний двор.
— Первый вариант — вы можете уйти. Прямо сейчас. Покинуть Крепость и шагать куда глаза глядят. В лес, к другим Крепостям, хоть в чертоги Единого. Я гарантирую вам безопасный проход. Никто не тронет вас, никто не ударит в спину.
В толпе началось движение. Кадеты перешептывались, обмениваясь встревоженными взглядами. Уйти в лес, без защиты стен, без нормальных запасов на приближающуюся зиму — это почти верная смерть.
— Второй вариант, — Тульский повысил голос. — Вы присоединяетесь к нам. Становитесь частью объединенной команды двух Крепостей под моим командованием. Равные среди равных. Никакого рабства, никаких унижений, никакой мести за сегодняшнее. Вы будете нести те же повинности, что и все кадеты — охрана, охота, хозяйственные работы. Будете есть из общего котла — когда в нем что-то будет. Спать под общей крышей, сражаться плечом к плечу с нами против общих врагов.
Он замолчал, давая время обдумать предложение.
— Но знайте — если примете второе предложение, пути назад не будет. Предательство будет караться смертью. Немедленной и мучительной. Дезертирство — смертью. Неподчинение приказам — смертью. Попытка поднять бунт — смертью всех заговорщиков. Я не добрый командир, я справедливый. И требую абсолютной лояльности!
— А что будет с теми, кто в башне? — крикнул кто-то из толпы. — Они заперли двери! Оставили
