тогда убирайтесь отсюда”, — зло сказал Сталин. Я подошел к нему, чтобы увести. Федосеев заплакал и говорит: “Тов. Сталин, меня побили”. Т. Сталин: “Признайтесь, тогда не будут бить”. Федосеев: “Я ни в чем не виноват”»[460].
Сталин встал и повернулся спиной. Серов увел Федосеева. Продолжал вести дело. Один раз ему звонил Сталин, спрашивая о новостях по делу, в другой раз за тем же вызвал Берия. Кажется, оба разочаровались. Серов ничего серьезней, чем обвинение в «злоупотреблениях», для Федосеева не придумал, хотя и очень старался.
В ходе расследования Серов лично избивал Федосеева, и это отмечено в материалах персонального дела Серова в Комитете партийного контроля[461]. А 14 июля 1948 года доложил Сталину об окончании следствия и предложил направить дело на Особое совещание при МГБ и дать Федосееву «20 лет со строгой изоляцией»[462]. Но Сталин распорядился иначе. Дело Федосеева было все же передано к Абакумову в МГБ, и с осуждением было решено не торопиться. Серов об этом узнал через два дня после того, как направил свои предложения, и узнал не от Сталина:
«Через два дня звонит Абакумов: “Здравствуй!” Я ему холодно ответил. “Хозяин велел передать дело Федосеева в МГБ. Я сейчас пошлю следователя по особо важным делам”. Я ответил: “Посылай”. Потом я позвонил Поскребышеву, перепроверил, было ли такое указание т. Сталина, он что-то пробурчал. Тогда я говорю: “Может, мне самому у него спросить, так как я на Абакумова не надеюсь”. Поскребышев ответил: “Не надо”»[463].
В конце концов Федосеевым занялись в ЦК. Его определили в только что организованную «особую тюрьму» на улице Матросская Тишина, подчиненную непосредственно Маленкову и Комиссии партийного контроля[464]. Сталин лично продиктовал Маленкову вопросник для допроса Федосеева[465]. В марте 1950 года, незадолго до расстрела, Федосеева дважды из «особой тюрьмы» доставляли в здание ЦК ВКП(б) на допросы к Маленкову[466]. Сталин не забывал о Федосееве. В январе 1950 года в СССР вновь была введена смертная казнь. Вскоре в марте Сталин получил от Абакумова для утверждения первый список на расстрел и не разглядел там Федосеева. Тут же следом, 23 марта, Абакумов написал Сталину записку о том, что Федосеев есть в списке, и добавил, что жену Федосеева «намечаем осудить Особым совещанием при МГБ СССР» на 10 лет тюрьмы, а брата — на 15 лет[467]. В списке в краткой справке, излагавшей существо дела Федосеева, говорилось: «Обвиняется по подозрению в шпионской деятельности», — но больше никаких подробностей о том, на кого он работал и кому и что передавал. Только констатация: «скрытно читал важнейшие секретные документы государственного значения и их содержание разглашал среди сослуживцев и своих родственников», ну и еще для колорита — «делясь с женой впечатлениями о поездке в Потсдам, положительно отзывался о жизни в фашистской Германии и восхвалял Гитлера»[468].
Первый список на расстрел Сталин утвердил 11 апреля 1950 года, поставив на сопроводительном письме к списку красным карандашом крупно свой росчерк «И. Ст.»[469]. Федосеева расстреляли одним из первых — 18 апреля. Абакумов и Власик, опасаясь, что Сталин может вновь потребовать дополнительного расследования, спасать Федосеева не стали. Прокурор П.А. Кульчицкий позднее рассказал, что ему было поручено присутствовать при исполнении приговора. Федосеев перед расстрелом заявил, что его избивал Серов и что он не совершал никаких преступлений. Тут же прибыл из Комитета партийного контроля Захаров, и они с Герцовским увели Федосеева в помещение для расстрела. Сотрудник Учетно-архивного отдела Воробьев, присутствовавший при расстреле, рассказал, что и там Федосеев продолжал твердить о своей невиновности[470].
Серов в мемуарах всячески выгораживает себя, стараясь убедить читателя в своей «объективности» и непричастности к истязаниям Федосеева. Но факт остается фактом — он приложил руку к тому, чтобы невиновного отправили на смерть. В 1956 году Федосеев был реабилитирован[471].
Сталинская подозрительность стоила Федосееву жизни. Маленькие детали могли породить в воспаленном воображении большие подозрения — «мягкие тапочки», «подкрадывается». Охранники Сталина хорошо впредь заучили этот урок. С тех пор, подходя к сталинским покоям, они нарочито громко стучали сапогами.
Невольное участие Серова в деле Федосеева многое объясняет. Может быть, не будь этого, Абакумов не подкапывался бы так яростно под него, расследуя дела о хищении ценностей в Германии. Отказаться от сталинского поручения Серов не смел, хотя, конечно, все понимал. В письме Сталину 31 января 1948 года он писал: «После Вашего поручения летом 1947 года о проведении следствия в отношении одного арестованного я почувствовал, что Абакумов этим был доведен до крайности и что он способен на все»[472].
Во всей этой ситуации — узнаваемый сталинский почерк. Зная о желании шефа МГБ любыми средствами скомпрометировать Серова, он решил для верности именно Серову, абакумовскому недругу, поручить дело Федосеева. Он точно знал: Серов уж постарается!
Серов разочаровал Сталина и сам не на шутку испугался: «Мне все стало ясно. Сталин недоволен моей “мягкотелостью” и тем, что я не послушался его и не закончил дело по статье шпионаж». Более того, писал Серов: «Дело попало к моему врагу, и он постарается сделать все, чтобы меня скомпрометировать». И уж совсем пессимистично: «…надо мной надвигается гроза… Настроение жуткое»[473]. Как он слышал, в МГБ за дело Федосеева взялся следователь Рюмин. Приуныл и Круглов, которого с самого начала пугало это поручение Сталина Серову.
АБАКУМОВ АТАКУЕТ
Летом 1947 года после провала проверки серовской родословной Абакумов понимает — нужны более серьезные шаги против Серова, чтобы заставить его утихнуть надолго. Свой план по уничтожению Серова он начинает реализовывать осенью 1947 года. Постепенно в центральном аппарате МГБ скапливаются компрометирующие Серова материалы. Сообщая 14 октября 1947 года Сталину об обстоятельствах дела арестованного начальника Отдела правительственной связи МВД И.Я. Воробьева, Абакумов писал, что курировавший работу этого отдела Серов давал в декабре 1942 года указание готовить ежедневную справку обо всех разговорах Верховного главнокомандующего (Сталина) и такие справки составлялись до конца 1944 года. После выезда Серова на фронт, отмечает Абакумов, составление справок прекратилось[474]. Итак, Абакумов нащупал что-то очень похожее на несанкционированное подслушивание разговоров, и не кого-нибудь, а самого «Верховного». Этого Сталин очень не любил. За такое Серов мог жестоко поплатиться. Но обошлось. Аресты работников правительственной связи никак не отразились на Серове.
Серов как первый заместитель министра курировал в МВД органы милиции. Абакумов наносит еще один удар. 23 октября 1947 года официальным письмом он сообщает Сталину и секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Кузнецову о фактах взяточничества в московской милиции. Приводились и факты. Рядовой милиционер, имея месячный оклад 600–750 рублей,
