на работу в менее значимый военный округ и обязали «немедленно сдать в Госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи»[491]. Годом раньше его исключили из кандидатов в члены ЦК ВКП(б) и через полгода «дослали» выговор за «незаконное награждение» артистов[492].
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о Г.К. Жукове. 20 января 1948.
[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 305. Л. 135–137]
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о Г.К. Жукове и К.Ф. Телегине. 21 июня 1947.
[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 305. Л. 18–19]
Жукова Сталин пока пощадил. Он методично навешивал ему взыскания. И предпочел подождать — пусть Абакумов еще поработает в этом же направлении, не ослабляя внимание к маршалу. Если долго бить в одну точку — результат непременно будет. А вот с Серовым еще не все было завершено. Показания по абакумовскому ведомству продолжали поступать.
Уже первые результаты допросов Бежанова несказанно обрадовали Абакумова. 28 января 1948 года он сообщает Сталину: «Бежанов дал показания о том, что Серов присваивал ценности и переправлял их в СССР»[493]. Бежанов рассказал и о захваченных людьми Серова в Рейхсбанке при штурме Берлина мешках с деньгами. Германские рейхсмарки были пущены Серовым как бы на «оперативные расходы». Да, интересно получалось: кто-то штурмовал Рейхстаг, а кто-то Рейхсбанк! В этом письме Абакумов просил санкции на арест бывших начальников оперсекторов Саксонии и Берлина генералов С.А. Клепова и А.М. Сиднева и, помимо них, М.А. Хренкова — адъютанта Серова. Санкцию Сталин дал.
А.М. Сиднев.
[РГАСПИ]
М.А. Хренков.
[РГАСПИ]
Вскоре, 24 февраля 1948 года, Абакумов направил, теперь уже Сталину, Молотову и Кузнецову, новое письмо с приложенным протоколом допроса арестованного Хренкова. Бывший у Серова адъютантом с ноября 1942 по август 1947 года Хренков показал, что Серов «занимался мародерством и личным обогащением», тем же занимались и его подчиненные Сиднев, Бежанов и Клепов. «Должен сказать, что Серов, будучи человеком падким к чужому добру, начал заниматься присвоением ценностей и имущества еще в период нахождения его в Польше», — говорил на следствии Хренков[494]. Приводились следующие факты. В городе Лодзь имущество из особняка немецкого гауляйтера Серов в вагоне отправил в Москву. Сопровождали вагон жена Серова и Хренков с бумагой от Серова о бестаможенном пропуске. В особняке гросс-адмирала Редера в Бабельсберге, по приказанию Серова, Хренков выломал мраморный камин, и позднее его установили на московской квартире Серова. Захваченные в подвале Рейхсбанка мешки с деньгами не были должным образом оприходованы, Серов и Сиднев бесконтрольно тратили их содержимое[495]. Абакумов просил у Сталина санкцию на арест Л.С. Никитина — другого адъютанта Серова.
Еще один сотрудник Серова — В.М. Тужлов, его секретарь, — уже был арестован в ночь с 7 на 8 февраля 1948 года. Его той же ночью доставили в кабинет Абакумова, и первое, о чем стал допытываться министр, — что обсуждали несколько часов между собой Жуков и Серов в один из вечеров осенью 1945 года. Тужлов присутствовал на той встрече, тогда как Жуков попросил начальника своей охраны майора Бедова покинуть кабинет. Штатный работник «органов» Бедов, конечно же, доложил об этом случае по начальству и до крайности разжег любопытство Абакумова, когда до него дошло сообщение.
В.М. Тужелов с женой. Германия. 1945.
[Тужелов В.М. Не записав всего…]
И вот теперь арестованный Тужлов пытался объяснить, что тот разговор касался исключительно служебных вопросов. Серов докладывал Жукову разведсводки о положении в западных зонах оккупации Германии. Абакумов пришел в ярость — что за пустяки! — и «стал неистово кричать в каком-то тупом бешенстве»[496]. Как вспоминал Тужлов, Абакумов орал: «Врешь! Не виляй! И не крути! Для этого Жукову и Серову не надо было удалять Бедова! Тебя-то вот не удалили, ты их человек! Пользовался их доверием, а теперь отпираешься! Говори, или мы заживо сгноим тебя в тюрьме! И не такие звезды отсюда не выходили! А ты никто, ты мелочь, слишком мало надо для тебя…»[497]
Через пару недель Тужлова вынудили подписать протокол, в котором говорилось о расхищении ценностей работниками аппарата уполномоченного НКВД в Германии. Разумеется, Серов являлся центральной фигурой в этих показаниях: «В сентябре или октябре 1946 года, когда оперативные секторы МВД Германии передавались в ведение МГБ, Серов затребовал к себе от Сиднева все записи по расходу германских марок, и затем эти записи по его же указанию были сожжены»[498]. Абакумов старался вовсю. Теперь он основательно обложил Серова.
Клепов на следствии рассказал, как в мае 1945 года ему позвонил Серов и позвал на работу в аппарат НКВД в Германии. Серов лично звал к себе тех, кого хорошо знал и проверил в предыдущих делах. Клепов как раз входил в число тех, с кем Серову уже доводилось вместе проводить акции по выселению народов. Клепов подтвердил, что «Жуков и Серов были большими друзьями, постоянно ездили на охоту», и сообщил, что Серов, посещая Дрезден, всегда «уезжал с полной машиной вещей», а все изъятые у арестованных ценности (золото, бриллианты, валюта) направлялись лично Серову[499].
О том, какими методами Абакумов добивался быстрых признаний, не стоит строить теорий. Они известны. О них рассказывал в своем окружении многое переживший Клепов. По иронии судьбы, сообщение об этом легло на стол председателя КГБ Серова в ноябре 1954 года, когда Абакумов уже три года сидел в тюрьме и близился час его осуждения и расстрела. А всесильный Серов не выпускал из поля зрения тех, кто много знал о его похождениях в Германии.
В агентурном донесении Сталинградского УКГБ, поступившем 30 ноября 1954 года в Секретариат КГБ в Москву, говорится, что 4 октября 1954 года на вечеринке у друзей Клепов рассказал своему родственнику (а тот источнику) о причинах своего ареста. По прибытии в Москву (арестован в Германии по обвинению в превышении власти и использовании служебного положения) Клепова доставили к Абакумову, где от него потребовали показаний на Серова, Хрущева и Кагановича. Клепов отказался дать такие показания и якобы ударил Абакумова, после чего его избили и посадили в камеру «с ветерком». Это камера размерами метр на метр, построенная из решеток, через которую все время пропускают сквозной воздух. После суточного пребывания в ней Клепов четыре месяца пролежал в госпитале. Он был осужден и работал на Волго-Донском канале. Освобожден в 1953 году. На 1954 год — реабилитирован, имеет звание генерала в отставке (запасе), но в партии не
