восстановлен, работает штамповщиком на одном из московских заводов[500].
А тогда, в конце 1940-х, Абакумов замахнулся широко. Он захотел показаний не только на Серова, но и, подумать страшно, на членов Политбюро Хрущева и Кагановича. Вряд ли он делал это втайне от Сталина.
Записка В.С. Абакумова И.В. Сталину № 3738/А с протоколом допроса А.М. Сиднева. 6 февраля 1948.
[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 309. Л. 1]
Обширные показания Сиднева от 6 февраля 1948 года, уличающие Серова в присвоении денег и ценностей, Абакумов в тот же день направил Сталину[501]. В них говорилось о тесной связи Серова и Жукова: «Оба они были одинаково нечистоплотны и покрывали друг друга». Сиднев назвал и количество захваченных опергруппой НКВД в Берлине денег — 80 миллионов марок в ста мешках. Выяснялось, что Серов и Жуков одинаково виновны в присвоении трофеев[502]. К разграблению Германии Сталин относился достаточно спокойно, но все же полагал, что обогащение подчиненных должно иметь хоть какую-то меру. Он распорядился изъять у Жукова часть присвоенных ценностей.
Показания арестованных бывших начальников оперсекторов НКВД в Германии против Серова стали подарком для Абакумова. Тут не только присвоение трофейных ценностей, но и вдруг проснувшаяся тяга к красивой жизни. Ну разве на родине такое возможно? Вот как описывает Бежанов обстановку и быт простого начальника оперсектора НКВД земли Саксония генерала Клепова: «Живописные цветники из черных и голубых роз вились по обеим сторонам лестницы, которая вела от замка к берегу реки Эльбы. По утрам Клепов, одетый в разукрашенный халат, как помещик, обхаживал оранжереи и цветники, где работали немцы-садовники»[503]. А Серов, по утверждению Бежанова, поселился в пригороде Берлина — Бабельсберге, в особняке, который раньше занимал политсоветник при главноначальствующем Советской военной администрации в Германии Андрей Вышинский, и, уезжая, забрал всю мебель: «Серов на моих глазах обобрал особняк, где жил Вышинский»[504].
Сталин прочел полученные от Абакумова показания Бежанова и… конечно же, направил их прямо Серову. Это был его любимый прием. Вот, дескать, не желаете ли ознакомиться с показаниями небезызвестного Вам Бежанова?
Серов был загнан в угол. Он в отчаянии осознал: «подлец» Абакумов «поставил целью сжить меня со света», однако подбадривал себя: «Но я голыми руками не дамся»[505]. И Серов не только оправдывается, но и наносит ответный удар. Дважды, 31 января и 8 февраля 1948 года, он пишет Сталину. В первом письме Серов резко критиковал Абакумова и объяснял его личную неприязнь и ненависть тем, что Абакумов якобы опасался, будто именно Серова, а не его могли назначить министром госбезопасности в 1946 году. Это, по мнению Серова, и стало причиной, побудившей Абакумова отдать приказ своим людям следить за ним и собирать компрометирующие материалы[506]. Серов вынужден оправдываться. Ему приходится объяснять, куда потрачены деньги из мешков Рейхсбанка — разумеется, на оперативные расходы и оборудование конспиративных квартир и оперсекторов НКВД. А агентуре платить? Ведь, по словам Серова, «оперативные группы, придя в Германию, денежных средств не имели»[507]. Да и вообще, «когда входили в Германию, то немецкие деньги валялись на улицах и никто их не брал», подытоживает Серов. Оправдываться приходится даже за детские игрушки — купил их шестилетней дочке и 12-летнему сыну, проезжая через город, где их производят. «Ну что тут преступного! — восклицает Серов и взывает к отцовским чувствам Сталина, добавляя: — …у Абакумова нет детей, и ему этого не понять, а Вы меня поймете». И вообще на службе в Германии Серов получал ежемесячное жалованье 150 тысяч марок: «Спрашивается, куда мне их было девать. Купил ружья, фотоаппараты, мебель, материалы и т. д.». Арестованные начальники оперсекторов Сиднев, Бежанов и Клепов проходили службу по ведомству госбезопасности. Это приводит Серова к интересному выводу, которым он делится со Сталиным: может быть, «Абакумов, чтобы очернить меня, решил пожертвовать тремя-четырьмя покладистыми генералами». И, как всегда, Серов очень проникновенно пишет Сталину: «Но меня успокаивает Ваша отцовская справедливость. Вы разберетесь в правде и увидите, кто прав. Если я в чем провинился, то Вы меня накажете, а не Абакумов». И добавляет, что все материалы против него построены на «мести и лжи» Абакумова[508].
Сталина как будто проняло. Серова разыскал в министерстве по телефону Поскребышев и просил перезвонить «хозяину». Не с первого раза Серову удалось дозвониться. Сталин был сама любезность: «Я прочитал ваше письмо. Вы что, волнуетесь, что ли?» Серов ответил: «Как же не волноваться, тов. Сталин, если Абакумов вокруг меня с топором ходит»[509]. Сталин: «А вы не волнуйтесь, ЦК вас в обиду не даст, у вас есть заслуги перед Родиной и перед партией. Ясно? Не волнуйтесь и работайте»[510]. Серов начал благодарить, а Сталин, прощаясь, добавил: «Не обращайте внимания на все это. Всего хорошего»[511].
Легко сказать — не обращайте внимания. Аресты вокруг Серова продолжались, и приободрился он совсем ненадолго. Узнав об аресте своего бывшего секретаря Тужлова, Серов понимает — дело совсем плохо. Надо снова браться за перо.
В тот же день, 8 февраля 1948 года, Серов пишет Сталину второе пространное письмо, в котором подытоживает все свои претензии к Абакумову. Здесь Серов переходит в наступление, сообщая о фактах обмана Абакумовым ЦК ВКП(б) и Сталина, недостатках в работе органов МГБ и их враждебности к МВД. «Такого враждебного периода в истории органов никогда не было», — уверяет Серов[512]. Он не забывает рассказать, что Абакумов в 1941 году проявлял панические настроения, собираясь бежать из Москвы, выслуживался перед Жуковым «как мальчик», а в марте 1946 года на первой сессии Верховного Совета СССР сидел рядом с Жуковым в президиуме, и, наконец, о том, как Абакумов сам занимался «самоснабжением» и вывез из Германии полный вагон имущества. Серов с тревогой пишет об аресте Абакумовым до 10 сотрудников, работавших с ним в Германии, и завершает письмо мольбой: «…я очень прошу Вас, дорогой товарищ Сталин, поручите комиссии ЦК ВКП(б) разобраться с делом, которое создал Абакумов против меня для того, чтобы свести со мной личные счеты»[513].
Сталин уберег Серова от абакумовских преследований. Как следует пугнул, и хватит с него — еще пригодится. Чередование мер строгости и кротости всегда дает непревзойденный эффект — воспитывает в подчиненном чувство верноподданнического восторга и желание безоглядно служить тому, кто, проявив монаршую милость, спас.
Несмотря на кажущееся преимущество в положении Абакумова (как-никак министр), Серов — кандидат в члены ЦК, в политическом смысле весомее. Абакумов же не являлся членом высших партийных выборных органов. Конечно, не это
