голову и посмотрел на Аскольда с кривой усмешкой.
— Сформируй отряд из самых симпатичных девчонок. Подстрахуй парнями, но пусть они держатся на расстоянии. Быть может, с хорошенькими девушками чужие разведчики пойдут на контакт охотнее? Пусть девочки поговорят, пофлиртуют, разведают что к чему…
В комнате повисла неловкая тишина. Несколько командиров переглянулись, но никто не возразил — на войне все средства хороши. Мораль — роскошь, которую мы больше не могли себе позволить.
— Хорошо, — Аскольд кивнул, хотя по его лицу было видно, что идея ему не нравится. — Попробуем. Но не думаю, что это сработает. У парней и своих девчонок хватает. Да и красавицы наши не совсем… — он замялся, подбирая слова. — После месяцев в лесу все мы выглядим не лучшим образом. Немытые, в лохмотьях, с синяками и шрамами. Не самое привлекательное зрелище.
— Попытка не пытка, а до пыток мы еще не докатились, — философски заметил Тульский и повернулся к Горице. — Теперь ты. Доложи, что с припасами. И пожалуйста, озвучь хоть немного хороших новостей.
Горица покачала головой, и ее обычно веселое лицо стало мрачным. Она была из тех людей, которые даже в аду найдут повод для улыбки, но сейчас даже она выглядела подавленной. Плечи опущены, губы поджаты, в глазах — тревога.
— Хороших новостей нет, Ярослав. Мы мобилизовали всех свободных кадетов обеих Крепостей на заготовку провизии. Отряды уходят на рассвете, возвращаются на закате. Работают до изнеможения. Но запасы расходуются быстрее, чем пополняются. Дичи в лесу почти не осталось — мы выбили все в радиусе дневного перехода. Приходится уходить все дальше, рискуя столкнуться с Тварями высоких рангов или чужими охотниками. Довольствуемся грибами, ягодами, кореньями. Вчера один отряд принес двух тощих зайцев — это весь мясной улов за день.
Она достала из кармана измятый листок и пробежала по нему взглядом.
— При текущем уровне потребления запасов хватит на две недели. Если снова урежем пайки — на три. Но люди и так ослаблены. Многие жалуются на головокружения, упадок сил. Вчера двое потеряли сознание на тренировке…
— Скоро перейдем на ворон и белок, — мрачно пошутил Аскольд, все также барабаня пальцами по столу. — А потом и на крыс. Говорят, они очень питательные, если правильно приготовить. Главное — долго варить, чтобы не казались резиною.
Тульский бросил на него недовольный взгляд, но промолчал. Шутка была слишком близка к правде, чтобы на нее реагировать. Я видел, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки.
— Снова урежем рацион? — спросила Горица с нескрываемой тревогой. — Командир, люди и так на грани. Еще немного — и начнутся болезни. От них мы потеряем больше людей, чем в любой битве…
— Знаю, — резко оборвал ее Тульский. — Думаешь, я не понимаю? Но выбора у нас нет — урезай.
Он встал из-за стола и подошел к окну, глядя в ночную темноту. Его плечи были опущены, а спина сгорблена, будто он нес на себе непосильную тяжесть. В отражении в стекле я видел его лицо — измученное, постаревшее за последние недели на годы.
— Они подталкивают нас к скорейшему завершению Игр, — задумчиво пробормотал он, не оборачиваясь. — Организаторы. Наставники. Кто бы там ни дергал за ниточки. Мы должны либо объединиться, либо перебить друг друга, чтобы оставшимся хватило ресурсов еще на месяцы. Изящно придумано — надвигающийся голод как стимул к действию. Жестоко, но эффективно.
Он резко развернулся и оглядел нас тяжелым взглядом. В мерцающем свете факелов его лицо казалось маской — неподвижной, мертвенно-бледной, с провалами вместо глаз.
— Милослава, порадуй хотя бы ты! — попросил Ярослав с горькой усмешкой на потрескавшихся губах. — Скажи, что хоть где-то у нас все хорошо!
Милослава выпрямилась и улыбнулась — широко, искренне, так, что в углах глаз появились морщинки. Даже в этой мрачной обстановке она умудрялась сохранять оптимизм, за что я ее искренне уважал. Ее веселье было как глоток свежего воздуха в спертой атмосфере отчаяния.
— И порадую! Объединение личного состава Крепостей прошло без эксцессов. Ну, почти без эксцессов — пара драк не в счет. Теперь в каждой Крепости примерно пополам наших и бывших людей Вятского. Отряды переформированы, перемешаны. Новички подчиняются нашим командирам беспрекословно — они слишком рады, что остались в живых, чтобы бунтовать.
Она подмигнула, и в ее глазах заплясали озорные искорки.
— А любовь просто витает в воздухе! Новые лица, новая кровь… Парни и девчонки знакомятся, флиртуют, исчезают парочками в темных углах. Вчера застала двоих прямо в оружейной — даже не услышали, как я вошла. Сегодня подловила еще одну парочку на крыше — прямо под открытым небом, не боятся простудиться. А позавчера…
— Достаточно, — прервал ее Тульский, но на его губах мелькнула тень улыбки. — Мы поняли. Гормоны бушуют. Главное, чтобы это не отражалось на боеготовности.
Несколько командиров усмехнулись. В словах Милославы была правда — после объединения Крепостей началась настоящая вакханалия. Новые лица после месяцев однообразия действовали как афродизиак. По ночам из всех углов доносились стоны и вздохи, а утром кадеты ходили с мечтательными улыбками и синяками на шеях. Это был способ справиться с ужасом реальности — забыться в чужих объятиях, хоть ненадолго почувствовать себя живым, а не ходячим трупом.
— Туровский, а что ты скажешь? — спросил Тульский у новоиспеченного командира двенадцатой Крепости. — Как обстановка на вверенном тебе объекте?
Илья Туровский был одним из немногих, кто выиграл от захвата второй крепости. Получив под командование отдельный гарнизон, он расцвел — плечи расправились, в глазах загорелся огонь. Власть, даже ограниченная, творила с людьми чудеса.
— Все не так радужно, как расписывает Слава, — он пожал широкими плечами. — Бывшие люди Вятского держатся особняком. Да, они подчиняются, выполняют приказы, несут службу. Но я вижу в их глазах не то чтобы ненависть, а скорее обиду. Мы убили их друзей, их командиров, с которомы они прожили три месяца. Это не забывается за неделю. Не забывается никогда.
Он замолчал, потирая подбородок.
— Они разговаривают между собой шепотом, замолкают, когда подхожу. Собираются небольшими группами. Ничего конкретного, понимаешь? Но атмосфера неприятная. Как перед грозой.
— Открытого неповиновения нет? — уточнил Тульский, наклоняясь вперед.
— Нет. Во всяком случае, пока. Но я бы не стал им полностью доверять. На всякий случай оружейную запираю на ночь и ключ храню у себя. Дежурных расставляю так, чтобы наши и их не
