как обычно, а грязно-розовые, напоминающие разбавленную водой кровь. Туман стелился над землей плотным саваном, цепляясь за траву и кусты, и медленно отступал под натиском тепла.
Я стоял у края плаца и наблюдал, как кадеты нехотя выползают из палаток и строятся на утреннее построение. В других секторах все шло как обычно — негромкие приказы наставников, дежурные шутки и приглушенные разговоры. В нашей команде царила напряженная тишина. События прошлой ночи повисли над нами невидимым, но ощутимым грузом.
Ростовский стоял в первом ряду строя и удовлетворенно улыбался, поглядывая на свое левое запястье, где теперь мерцали три Руны. Он не скрывал их — наоборот, закатал рукав рубашки повыше, демонстрируя всем свою новообретенную силу. Надменное выражение его лица и исполненный торжества взгляд раздражали меня до зубовного скрежета.
Гдовский появился на плацу бесшумно, как всегда. Его массивная фигура материализовалась из утреннего тумана, словно он был его частью. Лицо наставника выражало каменное спокойствие, но я уже научился читать его мимику и отметил легкое напряжение в уголках глаз, чуть более резкие движения, чем обычно, и плотно сжатые челюсти. Что-то было не так.
— Построиться! — рявкнул он, и его голос эхом прокатился над плацем.
Мы выстроились по отрядам, а я занял свое место перед командой. Все участники вчерашнего ночного боя с Тварью старались не смотреть в сторону Ростовского и глядели в глаза Гдовскому.
Наставник медленно прошелся перед строем, его тяжелый взгляд скользил по лицам кадетов, словно он искал на них ответ на невысказанный вопрос. Остановившись в центре, он сцепил руки за спиной и заговорил.
— Кадеты, у меня для вас неприятные новости. В последние дни участились случаи исчезновения ваших товарищей. Не на арене, не в честном бою, а в лесу. Пропадают они бесследно, словно их поглощает сама ночь. Или Твари…
Гдовский сделал паузу, давая словам осесть в наших головах. По строю пробежал едва слышный шепоток, который тут же стих под его давящим взглядом.
— Если кто-то из вас обладает информацией об этих исчезновениях, сейчас самое время поделиться ею. Поделиться добровольно.
Наставник выделил последнее слово и еще раз оглядел наш строй.
На плацу воцарилась тишина. Никто не проронил ни слова. Я держал лицо бесстрастным, хотя внутри все сжалось в тугой узел. Образы трех убитых кадетов встали перед глазами — их искаженные мукой лица, кровь на траве, мертвые глаза…
— Что ж, — продолжил Гдовский после длинной паузы, — у меня есть официальное сообщение. Сегодня утром в лесу были найдены останки вашего товарища — Данилы Муромского.
Кто-то из девушек не сдержал всхлип. Десятники переглянулись, на их лицах отразился страх, смешанный с облегчением — речь шла только о Даниле. Остальные кадеты ни о чем не подозревали и встревоженно ожидали разъяснений от наставника.
— Еще раз спрашиваю, — голос Гдовского стал жестче, — есть ли желающие поделиться информацией о том, что произошло с десятником Муромским?
Наступила гробовая тишина. Ростовский напрягся. Его левая рука дернулась, и он прижал запястье с тремя рунами к бедру. Остальные участники ночной вылазки старательно смотрели в землю или прямо перед собой — куда угодно, только не на наставника.
— Превосходно, — в голосе Гдовского прозвучала явная угроза. — Тогда проведем небольшую проверку. Всем поднять левую руку и оголить запястье!
Гдовский медленно пошел вдоль строя, внимательно разглядывая каждого кадета. Его шаги гулко отдавались в утренней тишине — размеренные и неторопливые. Он останавливался перед десятниками и внимательно вглядывался в их напряженные лица, словно мог прочитать правду в глазах.
Он дошел до Ростовского и остановился. Долгие секунды они смотрели друг другу в глаза — наставник и кадет, десятирунник и новоиспеченный трехрунник. Юрий не отводил взгляда. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я видел, побелевшие костяшки его крепко сжатых кулаков, и испарину, выступившую на лбу. Гдовский молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но воздух между ними, казалось, искрил от напряжения.
Наконец, наставник двинулся дальше, так и не проронив ни слова. Я помрачнел — стало очевидно, что он все понял. Не знал в точности все детали, но догадывается о произошедшем. Вопрос был лишь в том, что Гдовский предпримет. Закончив обход, он вернулся в центр плаца.
— Оставаться на местах до особого распоряжения! — приказал он, а затем повернулся ко мне. — Кадет Псковский, за мной!
Я вышел из строя, чувствуя на себе десятки взглядов — любопытных и встревоженных. Свят чуть качнул головой, словно желая удачи, Вележская смотрела с непроницаемым выражением лица, а Ростовский едва заметно улыбался одними лишь уголками губ.
Я направился к общей палатке следом за Гдовским. Под брезентовым пологом царили прохлада и сумрак. Длинные столы были чисто вымыты, лавки аккуратно задвинуты под них, а масляные светильники погашены. Незаметные и бессловесные безруни не зря ели свой хлеб.
Гдовский прошел к одному из столов и жестом приказал мне сесть напротив. Я опустился на лавку, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри все сжималось от напряжения. Наставник какое-то время молчал, разглядывая меня тяжелым, неприязненным взглядом.
— Итак, кадет Псковский, — начал он, сцепив пальцы в замок. — Поговорим об исчезновениях.
— Я слушаю вас, наставник.
— Данила Муромский. Ваш десятник. Вчера вечером был жив и здоров, а утром его растерзанный труп нашли в лесу. Что можешь об этом рассказать?
Я выдержал паузу, собираясь с мыслями. Врать было опасно, но и правду говорить — тоже. Нужно было найти золотую середину.
— Мы охотились на Тварей, — начал я осторожно. — Напала крупная особь, похожая на стрекозу. Данила получил смертельное ранение в бою…
— Мы? — прервал меня Гдовский и приподнял бровь. — Кто именно?
— Я, десятники, Свят и Вележская.
— Понятно. Продолжай.
— Тварь была сильной, вероятно, пятого или шестого ранга. Мы победили, но Данила… Его рана была несовместима с жизнью.
— И вы оставили его умирать в лесу?
В голосе Гдовского не было осуждения — только холодное любопытство. Он словно препарировал мои фразы, выискивая в них изъяны.
— Он умер еще до нашего возвращения в лагерь…
— Ясно. А что насчет исчезновений из других команд? Последняя пропажа особенно интересна — три кадета из пятой команды. Исчезли бесследно. Это вывело воеводу Ладожского из себя. Он крайне недоволен бесполезными потерями.
Гдовский откинулся на спинку лавки, не сводя с меня подозрительного взгляда. В его глазах появился опасный блеск.
— Ты часто охотишься по ночам, Псковский. Один.
