Можно было бесконечно убеждать себя, что жизнь кадетов не стоит ничего, потому что большинство из них все равно погибнет, но правила на Играх могли измениться в любой момент.
Я остановился среди парней и девчонок из отряда Муромского. После гибели Данилы нужно было назначить нового десятника. Мой выбор пал на Федора Росинского — крепкого парня с хорошими боевыми навыками и врожденным чувством дисциплины.
— Отставить бой! — приказал я. — Федор, подойди!
Росинский кивнул и подбежал ко мне.
— Слушаю, командир!
— С этого момента ты десятник вместо Муромского. Отряд хорошо тебе известен, — я указал на десять кадетов. — Отвечаешь за их подготовку и дисциплину. Справишься?
Парень выпрямился, и на его лице появилось выражение гордости, смешанной с тревогой.
— Так точно! Не подведу!
— Надеюсь. Приступай.
Я огляделся в поисках достойного противника для спарринга. Взгляд остановился на Ростовском. После вчерашнего инцидента между нами повисло напряжение, которое чувствовали все.
Команда ждала — что будет дальше? Открытый конфликт? Показательная расправа с моей стороны? Или холодная война, которая рано или поздно выльется в кровопролитие?
Я решил, что лучший способ разрядить обстановку и сгладить сомнения — провести с ним показательный бой. Пусть все увидят, что мы можем сражаться друг с другом, не пытаясь убить.
— Ростовский! — позвал я.
Он обернулся, и на его лице появилась та самая полуулыбка, которая всегда меня раздражала.
— Да, командир?
— Предлагаю спарринг. Ты и я. Давай покажем остальным, как должны драться трехрунники.
— С удовольствием, — его глаза вспыхнули ярче. — На стальных мечах или деревянных?
Парень пошел на явную провокацию. Стальные мечи означали риск серьезных травм или даже смерти. Учитывая вчерашние события, это был вызов.
— Я не удами меряться предлагаю, а тренировку, — ответил я спокойно. — Деревянные.
— Как скажешь, командир, — Ростовский пожал плечами, но в глазах промелькнуло разочарование.
Мы взяли тренировочные мечи и вышли в центр поляны. Остальные сражения прекратились — все хотели посмотреть на схватку двух сильнейших бойцов команды. Кадеты образовали широкий круг, негромко переговариваясь и делая ставки.
Встав друг напротив друга, мы синхронно активировали Руны. Неоновое сияние охватило наши тела, создавая вокруг едва видимую ауру Силы, а на запястьях вспыхнули Руны. Три руны против трех — я впервые сражался с равным противником.
Ростовский атаковал первым — провел стремительный выпад, целящий в грудь. Я парировал и тут же контратаковал, проверяя его защиту. Деревянные мечи встретились с громким треском, и я почувствовал силу удара Юрия. Да, третья Руна его изменила. Он стал быстрее, сильнее и опаснее.
— Неплохо для новичка-трехрунника, — бросил я, уходя от рубящего удара.
— Я быстро учусь, — парировал Ростовский, и его меч описал сложную восьмерку.
Я отбил все удары, но это потребовало усилий. Ростовский не просто получил Силу — он умел ею пользоваться. Его движения были выверенными, техника — отточенной. До Игр он тренировался достаточно долго и упорно, чтобы научиться выжимать из тела максимум.
Мы кружили по поляне, обмениваясь ударами. Это был не просто спарринг — это была демонстрация силы, скорости и мастерства. Каждый удар, каждый блок, каждое движение были рассчитаны не только на поражение противника, но и на оценку зрителей.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Псковский? — спросил Ростовский, блокируя мою очередную атаку. — Ты слишком много думаешь.
Внезапно он совершил пространственный скачок — использовал ту же способность, что была у меня. В следующее мгновение он материализовался за моей спиной, нанося удар.
Но я ждал этого. Мой собственный скачок переместил меня в сторону, и меч Ростовского рассек воздух. Я развернулся и атаковал, вкладывая в удар всю силу трех Рун.
Ростовский едва успел выставить блок. Сила удара отбросила Юрия на несколько шагов, и на его лице появилось выражение смесь удивленя и уважения.
— А ты сильнее, чем я думал, — признал он.
— Взаимно, — ответил я.
Мы снова сошлись в схватке. На этот раз бой был более яростным, более личным. Каждый хотел доказать свое превосходство, но наши силы были практически равны. Турисаз давала нам обоим одинаковые преимущества — высокую скорость, быструю реакцию и способность к коротким перемещениям.
Пот заливал глаза, дыхание участилось, но мы продолжали драться. Вокруг стоял гул — кадеты комментировали бой, подбадривали, улюлюкали и свистели. Для них это было шоу, демонстрация того, какими они могут стать, если проживут на Играх достаточно долго.
— Почему ты защищаешь их? — спросил Ростовский, блокируя мой выпад. — Слабых? Тех, кто все равно умрет?
— Потому что я еще помню, что значит быть человеком, — ответил я, переходя в контратаку.
— Сентиментальность, — он усмехнулся, уклоняясь. — Она тебя погубит.
— Возможно. Но я предпочту умереть человеком, чем жить чудовищем.
— Громкие слова! — Ростовский нанес серию быстрых ударов. — Дешевый пафос! Но мы оба знаем правду. Ты такой же, как я. Просто еще не готов это признать.
Его слова злили, потому что в них была доля истины. С каждым днем, с каждым убийством я чувствовал, как меняюсь. Как что-то темное росло внутри, питаясь чужой кровью и смертью.
Финальная атака была синхронной. Мы оба переместились навстречу друг другу, и наши мечи столкнулись с оглушительным треском. Сила удара была такой, что оба деревянных клинка не выдержали и сломались. Мы замерли, скрестив сломанные мечи перед собой и глядя друг другу в глаза. Тяжело дыша, вспотевшие и уставшие мы молча смотрели друг на друга и не хотели уступать.
— Ничья, — констатировал я.
— Пока ничья, — добавил Ростовский.
Вокруг раздались аплодисменты и крики. Кадеты были впечатлены увиденным. Но мы с Юрием не обращали на них внимания, продолжая смотреть друг другу в глаза.
— Командир, мы заключили союз, — напомнил Ростовский достаточно громко, чтобы слышали все окружающие. — И для меня договор в силе, несмотря ни на что!
— Для меня — тоже, — ответил я.
Мы одновременно опустили сломанные мечи и разошлись. Показательный бой окончился вничью, что было лучшим исходом для всех. Никто из нас не потерял лицо, оба показали силу, и команда увидела, что ее лидеры могут сотрудничать.
Юрий играл свою игру, но она не противоречила моей. Публичное подтверждение союза должно было успокоить команду, показать, что между нами нет открытой вражды. Более того, Ростовский во всеуслышание признал, что принимает мое лидерство.
Он был искренен, я чувствовал это, но
