не мог понять — радует меня его искренность или нет.
Глава 14
Новая реальность
Сумерки подкрались к Крепости быстро и просочились в щели между камнями, как вода в трюм старого корабля. Древние стены, помнившие сотни закатов, жадно глотали последние крохи света, готовясь к окончательной капитуляции перед ночной тьмой.
Света факелов едва хватало, чтобы оттеснить темноту на расстояние нескольких метров. Огонь метался в железных кольцах, и его беспокойные отблески скользили по лицам сотен кадетов, собравшихся на главной площади Крепости. Казалось, что воздух вибрировал от напряженного ожидания, густого и осязаемого, словно предгрозовая духота.
С того утра, когда Гдовский сообщил о предстоящем собрании в Крепости, прошло уже три дня. Три дня томительного ожидания, наполненного рутиной тренировок и тревожными слухами.
После предупреждения наставника я прекратил ночную охоту на Тварей. Риск был слишком велик — не только для меня, но и для всей команды. Воевода искал виновных в ночных исчезновениях кадетов, и любая подозрительная активность могла привести к катастрофическим последствиям.
Но отказ от охоты дался мне нелегко. Каждую ночь я чувствовал зов леса, притяжение темных троп, где обитали Твари. Руны на запястье пульсировали, жаждая новой крови, новых жертв и новой силы. Мне снились бои с Тварями, и я просыпался среди ночи весь в поту, с дрожащими от напряжения мышцами и бешено колотящимся сердцем, словно тело бунтовало против навязанного покоя.
Каждый вечер после отбоя я крался к ручью — нашему с Ладой условленному месту встречи. Садился на берегу, слушал журчание воды и ждал. Но она не приходила.
Первый одинокий вечер я списал на случайность — возможно, ей не удалось выбраться из лагеря. Второй — на осторожность Лады после инцидента с насильниками. После третьего, когда она так и не появилась, тревога начала грызть меня изнутри, будто голодная Тварь.
Я даже обдумывал план проникновения в лагерь пятой команды. Это было безумием — территория каждого сектора охранялась, и появление нарушителя не прошло бы незамеченным. Более того, кадеты могли меня убить, но беспокойство за Ладу затмевало голос разума. Что, если с ней что-то случилось? Что, если кто-то узнал о смерти трех кадетов и решил ей отомстить?
В конце концов, я решил дождаться сегодняшних поединков в Крепости. Если Лада появится среди зрителей, значит, с ней все в порядке, а если нет, то придется действовать, несмотря на риск.
Стоя в толпе и оглядываясь в поисках знакомого лица, я чувствовал, как напряжение скручивает внутренности в тугой узел. Где она? Жива ли? И почему не приходила на встречи? Я продолжал вглядываться в море лиц. Сотни кадетов заполнили площадь, разделившись на группы по командам. Появления воеводы ожидали сотни красивых девушек, но я искал только одну — мою Ладу.
Наконец я увидел ее. Лада стояла среди кадетов пятой команды, целая и невредимая. Облегчение накатило такой мощной волной, что на мгновение закружилась голова. Она была жива. Она была здесь.
Наши взгляды встретились. Лада едва заметно кивнула и улыбнулась. Мое сердце пропустило удар, и я снова ощутил на губах вкус ее поцелуев, касание ее горячего тела, нежные пальчики на моей шее…
Возбуждающие воспоминания прервал громкий рев рога. Глубокий, вибрирующий звук прокатился над площадью, заставив кадетов замолчать и выстроиться ровнее. В воротах Башни появился воевода Игорь Ладожский. Он шел к возвышению медленно и размеренно, длинные полы серого плаща колыхались за его спиной, делая фигуру воеводы похожей на движущуюся тень.
За воеводой следовали наставники всех двенадцати команд. Гдовский шел пятым, его массивная фигура выделялась среди остальных. Лицо нашего наставника было непроницаемым, но я заметил, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Нам предстояло услышать что-то важное.
Воевода остановился в центре возвышения. Позади него вспыхнул огромный экран — один из технологичных гаджетов, которыми была полна Крепость. Я никак не мог привыкнуть к сочетанию древности и современности, магии и технологии, традиций и прогресса.
— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился над площадью. — Три недели прошло с начала Игр. Три недели испытаний, потерь и побед. Настало время подвести промежуточные итоги.
На экране появилась таблица с результатами команд. Цифры светились холодным голубым светом, безжалостно ранжируя нас, словно живой товар на невольничьем рынке. Наша команда оказалась на пятом место. Мы поднялись на две позиции по сравнению с прошлой неделей, но все еще болтались в середина списка.
— Пятое место, — пробормотал Ростовский, стоявший неподалеку. — Могло быть и хуже…
Я промолчал, изучая таблицу. На первом месте расположилась третья команда — у них было меньше всего потерь и больше всего высокоранговых бойцов. Последнее занимала одиннадцатая команда — из восьмидесяти кадетов у них осталось меньше семидесяти.
— А теперь индивидуальные результаты, — продолжил воевода.
Таблица сменилась списком имен. Мое имя светилось на первом месте в нашей команде. Рядом мерцала цифра — оценка за неделю. Высокая, почти максимальная. Гдовский был объективен, Юрий Ростовский расположился на втором месте, а третье неожиданно заняла Ирина Вележская, оттеснив Свята на четвертую позицию.
В самом низу списка я увидел имя Анны Загорской. Красивая девушка из небольшого княжества, по которой сохли сразу несколько парней. Она была столь же прекрасна, сколь и бесполезна в бою. Свят желчно иронизировал после каждой тренировки, повторяя что ее руки заточены не под меч, а под уд.
— Жаль красавицу, — покачал головой он. — Хорошая девчонка…
Я кивнул. Мы оба понимали, что означает последнее место. Анна встретится на арене с сильнейшим бойцом другой команды, и шансов остаться в живых у нее нет.
— Согласно правилам, — голос воеводы вернул мое внимание, — сильнейшие встретятся со слабейшими в поединках на аренах. Двенадцать боев. Двенадцать шансов, подаренных отстающим, чтобы доказать свое право на жизнь!
Площадь загудела. Кадеты обсуждали предстоящие бои, делали ставки, сочувствовали обреченным или злорадствовали. Человеческая природа проявлялась во всей красе — сострадание соседствовало с жестокостью, страх — с предвкушением, надежда — с отчаянием.
Окружности древних арен на возвышении вспыхнули. Двенадцать боевых площадок, готовые принять очередную порцию крови, проснулись и осветили черные камни, на которых вскоре будут закланы очередные жертвы.
— Займите свои места! — приказал воевода.
Я двинулся к пятой арене, номер которой светился напротив моей фамилии, чувствуя на себе десятки взглядов. Одни смотрели с восхищением — трехрунник на этом этапе Игр был редкостью. Другие — с завистью или страхом. Но больше всего было равнодушных взглядов —
