без мучений.
Я дал ему это. Не из милосердия — просто потому, что не было смысла заставлять страдать того, кто уже сдался. Прагматичное решение, почти лишенное эмоций. Именно так все чаще и чаще работал мой разум — холодно, расчетливо и эффективно.
Я шагнул через светящуюся границу арены и застыл перед беснующейся толпой, но гордости не чувствовал. Не чувствовал вообще ничего, кроме огромной сосущей пустоты внутри. На некоторых аренах лежали трупы, а победители стояли к ним спиной и лицом к площади. На нескольких поединки все еще продолжались.
На седьмой арене шло ожесточенное сражение. Двухрунник сошелся с однорунником в смертельном танце, их мечи сверкали в свете факелов, оставляя золотистые следы в воздухе. Это был красивый бой — техничный, яростный и зрелищный. Именно такими должны быть поединки на арене, а не казнями, как та, которую совершил я.
Когда последнее рунное поле погасло и окровавленный победитель покинул черный круг, воевода снова поднялся на возвышение. Он выглядел довольным — очередное кровавое шоу прошло успешно, сильные стали сильнее, а обуза в виде слабаков исчезла.
— Достойные бои! — провозгласил он. — Достойные победы! Вы доказали свое право называться ариями, наследниками древней крови!
Толпа взревела от восторга. Даже те, кто потерял товарищей, кричали и аплодировали. Безумие Игр захватывало всех, превращая нормальных людей в кровожадную толпу.
— Но испытания на этом не заканчиваются, — продолжил воевода, и его голос зазвучал жестче. — В последние недели участились случаи исчезновения кадетов. Молодые арии жаждут проверить свою силу в схватках с Тварями, но делают это беспорядочно, без системы, подвергая опасности себя и товарищей.
По площади пробежал шепоток. Все знали об исчезновениях, но мало кто понимал их истинную причину. Большинство думало, что пропавших убили Твари. Лишь немногие догадывались о другой, более страшной правде — кадеты убивали друг друга под покровом ночи.
— Поэтому я принял решение упорядочить ваше стремление убивать, — воевода сделал паузу, обводя взглядом притихшую толпу. — Отныне каждая команда будет проводить ночные зачистки прилегающих к их лагерям территорий от Тварей.
По площади прокатилась новая волна шепотков, на этот раз встревоженных. Ночные вылазки были опасны даже для опытных бойцов. Для новичков они могли стать смертным приговором.
— Участие обязательно для всех, — отрезал воевода. — Каждую ночь вы будете патрулировать закрепленные за вами сектора леса. За уничтожение Тварей будут начисляться командные и личные баллы, которые учтут при следующем отборе для сражения на аренах через неделю.
Я почувствовал, как внутри все сжимается от понимания. Это было не просто разрешение на охоту — это было объявление войны. Двенадцать команд, патрулирующих лес каждую ночь. Рано или поздно маршруты некоторых пересекутся. И тогда…
— Границы секторов будут объявлены вашими наставниками, — продолжал воевода, словно не замечая растущего напряжения. — Но помните — лес велик, а в темноте легко заблудиться. Если вы случайно окажетесь на чужой территории…
Последняя фраза прозвучала с такой откровенной угрозой, что у меня не осталось сомнений: воевода прекрасно понимал, к чему приведет его приказ. Более того — он этого и добивался. Война между командами, замаскированная под охоту на Тварей, была открыта.
— Первый выход состоится послезавтра, после вечернего рога, — уведомил Ладожский. — Готовьтесь тщательно — ночной лес не прощает ошибок. Встретимся через неделю, юные арии. И да поможет вам Единый!
Он развернулся и покинул возвышение, оставив нас переваривать услышанное. Наставники начали собирать свои команды, выкрикивая приказы. Но я не слышал их — в ушах звенело от осознания того, что произошло.
Детские игры закончились. Все эти недели мы готовились, тренировались, даже убивали — но по правилам, под контролем, в относительной безопасности. Теперь все изменилось. Каждая ночь будет битвой за выживание. Каждая охота в лесу может стать последней. Каждый кадет из другой команды — оказаться смертельным врагом.
Я спустился вниз и посмотрел на свое запястье, где теперь мерцали пять рун. Феху, Уруз, Турисаз, Ансуз и… Нет, только четыре. Показалось. Но ощущение было таким ярким, словно пятая руна уже ждала своего часа, готовая проявиться при следующем убийстве.
— Вот она и началась, еще до второго этапа, — тихо сказал Свят, появившись рядом. — Настоящая война.
Я кивнул, наблюдая, как кадеты расходятся по командам. Сильные выглядели возбужденными — наконец-то можно будет охотиться без ограничений. Слабые были напуганы — они понимали, что их шансы пережить ночные вылазки минимальны. Но большая часть кадетов выглядела воинственно и решительно — они были готовы убивать и умирать ради Рун.
Я снова нашел в толпе лицо Лады. Она смотрела прямо на меня и улыбалась — на этот раз грустно. Мы оба понимали, что наши тайные встречи теперь невозможны — лес станет полем битвы, где команды будут охотиться на Тварей и сражаться друг с другом.
Лада едва заметно кивнула, а затем отвернулась и исчезла среди кадетов своей команды. Сердце болезненно сжалось. Возможно, я больше никогда ее не увижу. Или увижу — на поле боя среди других противников.
— Идем, — сказал я Святу. — Нужно готовиться. Начинается новая игра. И правил в ней не будет.
Мы направились к выходу с площади. Позади остались залитые кровью арены, толпы возбужденных кадетов и разгоряченные наставники. Впереди ждала ночь — темная, полная опасностей и соблазнов.
Я сжал рукоять меча и ощутил его привычную тяжесть. Четыре руны пульсировали на запястье, наполняя тело Рунной Силой. Я был готов к войне — физически. Но что-то внутри, какая-то еще живая часть души, кричала от понимания, во что превратится наша жизнь.
Впрочем, какая разница? Я сделал свой выбор. Для мести была нужна Рунная Сила, а для обретения Силы — кровь. И я заплачу любую цену, стану кем угодно, сделаю что угодно — лишь бы добраться до Апостольного князя Псковского. Даже если для этого придется утопить весь этот удов лес в крови!
Глава 15
Командная охота
Сумерки опускались на лагерь медленно и неотвратимо. Багровое солнце отчаянно цеплялось за верхушки сосен, окрашивая небо в цвет свежей крови, но как и всегда проигрывало наступающей тьме. Подходящий фон для того, что должно было произойти этой ночью.
Гдовский собрал нас у костра, на границе с лесом. Его массивная фигура возвышалась над сидящими кадетами, отбрасывая длинную тень, которая, казалось, поглощала свет. В мерцании пламени лицо наставника выглядело высеченным из красного гранита — жесткие линии, глубокие морщины, и глаза, в
