и дождаться её родителей. Я присела рядом с ней на корточки, придерживая тяжёлый подол. Старый приём, работает безотказно: войти в её мир, стать одного с ней роста.
– Прячешься, значит? – спросила я как можно спокойнее, хотя в горле с непривычки першило от морозного воздуха. – От кого? От кого-то плохого?
Девочка важно кивнула, и её личико на миг стало совсем взрослым.
– Да, – ответила она, и у меня внутри всё похолодело. Инстинкты требовали защитить ребёнка. – Мадемуазель очень плохая. Когда папа рядом – она такая ласковая, аж тошно. А как останемся вдвоём – либо шпыняет, либо делает вид, будто меня вообще нет. Ей папа интересен, а я для неё – пустое место.
Мадемуазель?
Девочка явно из зажиточной семьи, а значит… Бьюсь об заклад, она говорит про гувернантку!
У меня челюсть свело от злости. В висках застучала тяжелая дробь.
Это как так можно с ребёнком? Ей же лет десять всего, не больше!
“Классика жанра, – мрачно усмехнулась про себя, – хищница-гувернантка, которой ребёнок мешает охотиться на богатого папашу.”
Я понимала, что это не моё дело. Но пройти мимо и оставить её одну-одинёшеньку?
Девчушка умная, бойкая, за ней глаз да глаз!
Варианта два. Или ждать на месте, пока хватятся потеряшку, или вместе найти её отца.
– Тебя как зовут? – улыбнулась я.
– Даша. Дарья Дмитриевна Строганова, – с горделивым блеском в глазах представилась она.
– А меня Оля. Ольга Георгиевна Шувалова, – представилась ей в ответ. – Давай поступим так: мы не будем тебя выдавать. Просто постоим вот здесь, у лавки, и подождём твоего папу. А чтобы нам не скучать...
Я похлопала себя рукой по юбке, пытаясь нащупать карманы. Привычных не было, зато пальцы хоть и не сразу, но нащупали привязной мешочек у пояса. Сквозь ткань чувствовался твёрдый металл. Радуясь своей удаче, я достала его через небольшой разрез в боковом шве и вытащила две потускневшие серебряные монетки.
– ...купим что-нибудь вкусное. Ты какие леденцы любишь? Петушков?
Петушки всегда стоили копейки. Не знаю, какие здесь цены, но на один точно хватит.
Глаза девочки вспыхнули яркими огоньками. Осмотревшись по сторонам, я приметила лавку, от которой пахло сладостями и ванилью, и вскоре Даша, довольно жмурясь, сосала леденец на палочке.
Но стоило нам отойти в сторону, как над толпой, перекрывая залихватскую мелодию гармони прокатилось раскатистое:
– Да-а-арья!!!
Моя новая знакомая вздрогнула, и леденец с глухим стуком упал в грязную снежную крошку.
Я обернулась.
Толпа стремительно расступалась, и я увидела спешащего к нам сурового мужчину. Высокий, широкоплечий, в тёмно-зелёном мундире. Офицерские погоны поблескивали холодным золотом на зимнем солнце. Тяжёлый взгляд, пронизывающий насквозь, физически давил так, что хотелось под землю провалиться!
За ним, семеня и путаясь в собственных юбках, бежала женщина немногим старше новой меня, в светло-коричневом платье. Элегантная шляпка сбилась набок, а на лице проступили некрасивые красные пятна.
– Господин Строганов! Господин Строганов, я на секунду отвернулась! – нон-стопом причитала женщина, слегка картавя, но мужчина её не слушал.
Пулей подлетел к нам, взметая сапогами снег, перемешанный с грязью. Рухнул на корточки перед дочерью, а она обеими руками вцепилась в мою юбку.
– Дарья! Ты что творишь?! – Низкий, командный голос дрожал от едва сдерживаемого гнева, за которым прятался ледяной, первобытный страх. – Я пол Светлоярска на уши поднял!
– А пусть она ко мне не лезет! – выкрикнула она с отчаянием загнанного зверька. – Эта мадемуазель меня за ухо щипает! Мне она не нравится, и я ей тоже!
Гувернантка ахнула, стискивая тощими пальцами края шали. Сквозь мешанину ярмарочных запахов пробился приторный аромат её духов
– Mon Dieu! Господин Строганов, это неправда! Клянусь вам!
“Строганов, – невольно подумалось мне. – Фамилия под стать его нраву.”
Мужчина медленно поднял на неё взгляд. В этом движении было столько скрытой угрозы, что женщина осеклась, и в воздухе повисла звенящая тишина.
Взгляд стал жёстким, как лезвие. Похоже, он не поверил своей дочери, но не желал устраивать сцену при всём честном народе.
Дарья, почувствовав мою поддержку, подлила масла в огонь:
– А эта тётя добрая! Она меня леденцом угостила! Не прошла мимо и не сделала вид, что я – пустое место!
–Дарья, следи за языком! Где твоё воспитание?
Отчитав дочь морозным тоном, Строганов перевёл взгляд на меня.
Мамочки.
Пускай прошлая я была старше его, но сейчас я неожиданно почувствовала себя провинившейся восьмиклассницей.
Он не просто смотрел, он сканировал меня как рентген. Как будто он следователь, а я подозреваемая! Тёмные глаза скользнули по моему лицу, задержались на выбившейся пряди волос, оценили дешевизну капора и платья.
Аж мороз по коже, не имеющий отношения к погоде.
Но опыт прожитых лет помог мне быстро справиться с волнением, и во мне уже закипал тот самый "педагогический гнев". Который вот-вот грозился обрушиться на нерадивого родителя.
Стиснув зубы, я сделала шаг вперед.
– Извините, – мой голос прозвучал неожиданно глубоко и твердо. – Я понимаю, что я для вас – никто. Но нельзя так обращаться с ребёнком.
Строганов медленно выпрямился и неторопливо расправил плечи. Он был выше меня на голову, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы не терять зрительный контакт.
– Дочь – это не вещь, которую можно потерять и найти, – продолжала я, чувствуя, как слова сами ложатся на язык. – Я понимаю, вы взволнованы. Я бы тоже на вашем месте, наверное, с ума сошла, но криком тут не поможешь. Если вы сейчас её отчитаете на глазах посторонних людей, встав на сторону мадемуазель, то в следующий раз она убежит так, что вы её не найдете!
Пауза. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем он заговорил.
– Барышня, – в голосе мужчины послышался металл. – А вы, собственно, кто?
Глава 5
Я выпрямилась, насколько позволяла дурацкая привычка горбиться за тетрадками, и подняла глаза, встречаясь с его взглядом. Прямым и холодным, как февральские морозы.
Руку не протянула. Память прежней Ольги оказалась как нельзя кстати – никаких рукопожатия с мужчиной! Особенно с незнакомым.
– Шувалова Ольга Георгиевна, – чётко и внятно произнесла, не отрывая взгляда. Пусть видит, что я его не боюсь и не собираюсь строить глазки, как та противная мадемуазель, выжидающая за его спиной. – Дочь…
Слегка замялась, "покопавшись" в памяти, и добавила:
– Дочь титулярного советника, учителя словесности в мужской гимназии.
