class="p1">Строганов слушал, не перебивая. Потемневшие глаза внимательно изучили моё лицо, и я буквально ощутила, как он ставит меня на место в своей мысленной табели о рангах.
Причём, явно в конец последнего десятка.
– Весьма похвально, Ольга Георгиевна, – он, наконец, прервал молчание, и я почувствовала, как пальцы Даши сильнее стиснули мою юбку. – Когда мне понадобится совет особы, не имеющей ни малейшего понятия о том, что происходит в моём доме и в моей семье, я непременно обращусь к вам.
О как.
Мне, значит, представьтесь, барышня, а сам не стал. Даже не кивнул в ответ!
“Хам,” – брякнуло подсознание.
То ли Дмитрий Батькович счёл, что девушка в бедной одежде недостойна знать, кто он, то ли был уверен, что все и так его знают. Гувернантка ведь на всю ярмарку голосила его фамилию!
Строганов… Дмитрий Строганов… Кажется, прежняя Ольга слышала когда-то его имя. Но в её памяти оно не отпечаталось.
Оставаясь за спиной Дашиного отца, мадемуазель не выдержала. Сквозь приторный запах её духов, оседающий першением на горле, пробилось самодовольное фырканье. А надменная физиономия буквально сияла мстительным торжеством.
Теперь я уверена на все сто, что Даша не солгала.
Пауза затянулась. Может, господин Строганов ждал извинений?
Зря. Мне хотелось высказать всё, что что накипело, но я лишь улыбнулась. Спокойно, даже ласково.
– Вы совершенно правы, – произнесла я, и он чуть заметно дёрнул бровью. – Слушайте в первую очередь не сторонних людей, а вашу дочь. Тогда у неё и в мыслях не появится желание снова убежать.
Господин Строганов раздражённо стиснул челюсти, а я перевела взгляд на Дашу. Девочка смотрела на меня с такой надеждой, аж сердце сжалось!
Протянув ей руку, я ободряюще подмигнула притихшей девчушке:
– Было очень приятно познакомиться, Дарья Дмитриевна. Вы умная и смелая девочка, но будьте, пожалуйста, осторожны. В нашем мире полно недобрых людей.
Под жёстким взглядом Дмитрия, Даша робко вложила свою ладошку в мою. Я чуть сжала её пальцы и отпустила.
– Всего хорошего, – кивнула я Строганову и, развернувшись, пошла прочь, стараясь не сбиться с шага и не поскользнуться на островках грязной жижи.
Я нарочно не обернулась. Сделала несколько шагов, и сквозь ярмарочный гомон донеслось:
– Папа, она хорошая! Она не такая, как мадемуазель! Почему ты на неё кричал?!
Мужчина в ответ сурово отрезал:
– Дарья, мы возвращаемся домой. Немедленно.
– Но ярмарка!
– На сегодня ярмарка для тебя закончилась.
“Вот же сухарь, – выругалась я про себя. Сжала зубы и пошла быстрее, продираясь сквозь плотный людской поток. – Из тех козлов, что, оставшись без жены, с головой ушли в работу, а ребёнка спихнули на гувернантку. Зато потом, когда дети вырастают, такие родители начинают жаловаться, мол, почему их чада не желают с ними общаться?”
Я шла между рядов, не разбирая дороги. В ушах всё ещё стоял Дашин голос:
“Она не такая, как мадемуазель!”.
А ярмарка между тем жила своей жизнью. Пахло жареным тестом, мёдом от сбитня, конским потом и дешёвым табаком. Бабы в ярких платках торговались у лотков с пирогами, мужики в картузах закусывали блинами, запивая их из жестяных кружек. Где-то слева надрывалась гармонь, а справа кто-то залихватски голосил частушки под звон балалайки.
Желудок заурчал, напоминая, что последний раз я ела… Даже не помню когда. Наверное, уже в прошлой жизни. Не желая падать в голодный обморок, я остановилась у лотка, где на медном подносе лежали горки калёных орехов. Рядом дымился огромный самовар – торговка сбитнем разливала по кружкам напиток.
Я запустила руку под юбку, нащупала заветный мешочек и достала ещё одну монетку.
– Хозяюшка, – обратилась к раскрасневшейся от жара торговке, – почём сбитень?
Та окинула меня быстрым взглядом:
– Копейка кружка, барышня. С мёдом, с пряностями – пальчики оближешь!
Я протянула монету и получила тяжёлую, обжигающе горячую кружку. Подула на поверхность и осторожно сделала глоток.
“Мамочки... Это же просто мёд с травами, но какой же вкусный! И главное – горячий. То, что надо”.
Пила медленно, рассматривая толпу. И уже собиралась отдать кружку, когда до меня долетел обрывок разговора. Две женщины неопределённого возраста, разодетые в яркие шали, стояли у соседнего лотка и откровенно пялились в мою сторону.
– Гляди-ка, – шепнула одна, толкая локтем другую. – Это ж дочка Шувалова! Учителева, из гимназии.
– Та самая? – покосившись в их сторону, я увидела, как вторая прищурилась, оглядывая меня с ног до головы. – Что за книгами сиднем сидит? Ну а что ей ещё делать? Дед-то у неё всё состояние промотал, от былой роскоши остались лишь амбиции.
– Амбиции амбициями, а приданого нет, – фыркнула первая. – Кто ж такую возьмёт? Ни кола ни двора, одна красота. А красота, она, матушка, не кормит. Может, дома сидит, потому что язык учит, чтобы найти место гувернантки.
У меня внутри всё перевернулось. Захотелось подойти и сказать этим курицам... Нет, не стоит ссору затевать. Мало ли, по незнанке влипну в неприятности?
Сжав кружку, я допила сбитень и поставила её на прилавок.
“Это не базарная площадь, а местная соцсеть с локальными чатиками. Ну а что делать, Оля, привыкай.”
Вернулась я уже в сумерках. В квартире пахло щами – на удивление вкусно, наваристо. Георгий сидел за столом в гостиной, подкручивая фитиль керосиновой лампы. Жёлтый свет выхватывал из темноты усталое лицо, стопку ученических тетрадей, пустую тарелку.
– Ольга! – он поднял голову и по-отечески улыбнулся. – Долго гуляешь, устала небось? Садись скорее ужинать.
Пока я снимала шаль, на столе появилась миска со дымящимися щами. Рядом – ломоть чёрного хлеба и деревянная ложка.
Сев за стол, машинально поднесла ложку ко рту и едва не замычала от удовольствия.
Как же вкусно!
Капуста, картошка, лавровый лист – денег не было на мясо. Но после мороза и ярмарочных впечатлений – лучше любого ресторана.
– Завтра газету возьму, – сказала я, дожевав хлеб. – Посмотрю, где работа нужна.
Ольгин отец только вздохнул и покачал головой, но спорить не стал.
Хрупкое тело догнала свинцовая усталость. Наскоро приведя себя в порядок, я легла спать и отключилась, как только голова коснулась подушки.
Зато утро началось с громкого, отчаянного стука. Я вскочила, едва не запутавшись в подоле сорочки.
– Что? – воскликнула, торопливо напяливая вчерашнее платье. – Что случилось?
– Ольга! – за дверью раздался испуганный голос отца. – Ты что натворила? Зачем тебя вызывает начальник сыскной
