полиции?!
Глава 6
Это ещё что за новость?
Сердце болезненно стукнулось о рёбра, а мысли заметались в панике, как тараканы:
“Что я успела натворить? Или тот сухарь в мундире так обиделся на мои слова, что решил натравить на меня начальника сыскной полиции?”
Торопливо расправив ладонями подол, я замерла, прислушиваясь к себе.
Нет, вздор какой-то.
За пятнадцать лет работы я насмотрелась на самых разных родителей. От истеричных мамаш, считающих, что я неправильно учу их кровиночку, до папаш-тиранов, которые запрещают сыну или дочке даже слово пискнуть!
В людях я разбираюсь. И Строганов точно не из тех, кто будет бегать и жаловаться начальству, мол, его на ярмарке соплюха двадцатилетняя обидела.
Он сам себе начальство, и не опустится до мелочных кляуз.
А вот та мадемуазель...
У неё на лице написано: лучшая для неё радость – это удачно сделанная гадость. Если она меня вчера запомнила, а она запомнила, бьюсь об заклад, то могла и нашептать.
– Ольга!
Вынырнув из мыслей, я снова заметалась по комнате, собирая волосы в пучок. Умыться не успею, косу заплести тоже.
Шпильки, как назло, выскальзывали из пальцев, норовили воткнуться не туда и больно кололи кожу головы.
– Да чтоб тебя! – прошипела я, наконец закрепив эту конструкцию. Правда, получилось немного криво.
Я выскочила за дверь и едва лоб в лоб не столкнулась с отцом. Георгий стоял в коридоре, взволнованно теребя край сюртука. Увидев меня, он всплеснул руками и зачастил:
– Ольга! Голубушка моя! У тебя неприятности? Что случилось? Вчера на ярмарке что-то произошло? Зачем тебя вызывает сам начальник сыскной полиции?!
– Не знаю, папенька, – я пожала плечами. – Но не переживай. Никого не ограбила и не уб…
Георгий шикнул на меня и торопливо перекрестился. Дав себе мысленного леща за то, что едва не ляпнула лишнего, я улыбнулась через силу. Надеюсь, вышло убедительно:
– На месте разберёмся. Всё будет хорошо.
– Может, мне с тобой пойти? – в его голосе звучала такая искренняя тревога, что сердце сжалось. Обо мне никогда никто так не волновался. Странные ощущения.
Непонятные, оттого и пугающие.
– Не надо, – я осторожно коснулась его руки – сухой и тёплой. – Сама.
Георгий хотел возразить, но в этот момент от порога донёсся вежливый кашель.
Я вышла в прихожую. У распахнутой входной двери, почтительно держась за косяк, стоял молодой мужчина. Высокий, ладный, лет двадцати пяти в тёмно-синем сюртуке с блестящими пуговицами и фуражке с кокардой.
Чисто выбрит, взгляд прямой, почтительный, но без подобострастия. Сразу видно – служит у важного лица и собою очень дорожит.
Заметив меня, он слегка склонил голову.
– Ольга Георгиевна Шувалова? – голос у него оказался приятный, с лёгким простонародным говорком, который он старательно прятал. – Дмитрий Александрович Строганов велели передать, что желают с вами поговорить.
У меня внутри всё похолодело. Значит тот чёрствый сухарь и есть начальник сыскной полиции. Теперь понятно, отчего он так с дочкой. Привык всех отчитывать и контролировать, вот и переносит характер на домочадцев.
– Зачем? – осторожно поинтересовалась я. – С Дарьей Дмитриевной что-то случилось?
Посыльный чуть заметно дёрнул бровью. Видимо, удивился, что я могу быть знакома с дочерью начальника.
– Не могу знать, барышня, – ответил ровно. – Велено проводить вас к Дмитрию Александровичу.
“Ему надо – пусть сам и приходит,” – возмутился внутренний голос. И, будто услышав мои мысли, посыльный добавил чуть тише:
– А если откажетесь – велено передать, что его превосходительство сам приедет к вам с визитом.
Георгий позади меня охнул. Обернувшись, я увидела, что отец побледнел, как полотно.
– Господи... – прошептал он наконец. – Сам Строганов... Ольга, что ж ты натворила-то?
Да уж… Ситуация складывалась не из приятных. Мысли мыслями, но если он заявится к нам лично, тут весь дом на уши поднимется. Соседки и кумушки на рынке языки сотрут под корень, перемывая нам косточки. Ещё и Георгию достанется без причины.
– Хорошо, – решившись, я кивнула. – Поеду.
Закуталась в шаль, проверила, не выбились ли волосы, и шагнула за порог.
У крыльца стояла пролётка, запряжённая парой гнедых. Кучер, бородатый мужик в армяке, глянул на меня равнодушно и отвернулся.
Посыльный помог мне забраться, сам устроился напротив.
Тронулись.
Я молча смотрела на проплывающие мимо деревянные дома, на баб с коромыслами, на мальчишек, бегущих за санями. А в голове кипели мысли.
“Не гадай заранее и не накручивай себя. Что бы там ни было – узнаю лишь из разговора с этим Дмитрием.”
Минут через двадцать пролётка свернула в переулок.
Мы остановились у массивных ворот с калиткой. За ними виднелся двухэтажный особняк – деревянный, но оштукатуренный под камень, приятного жёлтого цвета.
Четыре белые колонны поддерживали треугольный фронтон с лепниной. Окна высокие, с наличниками, а на первом этаже – с узорчатыми решётками.
От ворот к дому вела расчищенная дорожка, по бокам которой высились сугробы. Слева виднелся флигель, справа – каретник с распахнутыми воротами, откуда доносилось лошадиное фырканье и запах сена.
– Это что ж у вас такие отделения полиции роскошные? – не выдержав, полюбопытствовала я у посыльного.
Тот неловко хмыкнул, пряча усмешку:
– Шутить изволите, барышня? Это дом Дмитрия Александровича. Их превосходительства.
– А чего ж он меня дома принимает? – я чуть сбавила голос.
Стало как-то не по себе.
Одно дело – беседовать в казённом доме, где полно народа, другое – в личном особняке, один на один.
– Знать не велено, – посыльный развёл руками. – Прошу за мной.
Мужчина распахнул передо мной тяжёлую дубовую дверь, и я оказалась в просторной прихожей. Пахло воском, деревом и едва уловимо свежей сдобой.
На вешалке, похожей на рога оленя, висело несколько шинелей и форменная фуражка с кокардой, побольше, чем у моего провожатого.
– Сюда, барышня, – посыльный кивнул на лестницу.
Ступени, покрытые ковровой дорожкой, прижатой медными прутьями, почти не скрипели под ногами. Я поднялась на второй этаж и оказалась в широком коридоре. Стены спокойного зелёного цвета, в золочёных рамах висели несколько картин с лошадьми и охотничьими сценами.
У одной из дверей посыльный остановился, негромко постучал и, услышав короткое “Да”, распахнул створку:
– Ольга Георгиевна Шувалова, ваше превосходительство.
Я перешагнула порог и замерла.
Кабинет оказался большим. Взгляд скользнул по тяжёлым портьерам, массивному письменному столу красного дерева, заваленному бумагами. Заметил кожаные кресла у камина, в котором уютно потрескивали
