там, где сердце. Я не могу двинуться с места. В глазах темнеет. В самый неподходящий момент!!!
Боль не проходит, и это меня пугает. Я боюсь не за себя. Если я потеряю сознание, что станет с Александрой? Она уже далеко впереди, с людьми, которые ничего о ней не знают и не представляют, как вернуть ее тем, кто присматривает за ней.
Через несколько мучительных секунд боль стихает, я делаю глубокий вдох и пристально смотрю вперед.
Это снова напоминает мне о состоянии моего сердца – сердца Тиган. Мне не хочется об этом думать, но, похоже, выбора у меня нет. Я должен продержаться, чтобы выполнить желания Александры и выступить на слушаниях на следующей неделе. Что будет дальше, жизнь покажет. Но до этого времени я обязан продержаться.
Продолжая двигаться к Капитолию, я звоню Рейчел. Она сразу же отвечает:
– Привет! Как поговорили?
– Все нормально. – Я почти забыл, почему мы с Рейчел разделились. – Но Александра нашла себе новых обожателей. И теперь направляется с ними к Капитолию. Ты можешь встретить нас там?
Мне не хочется говорить о своем почти отказавшем сердце и о том, что я не вижу Александру. Рейчел соглашается встретить нас на ступенях Капитолия.
Нам обоим недалеко, и я вижу Рейчел на улице, прежде чем она замечает меня. Я предельно быстро добираюсь до нее и беру ее за локоть. Каждый раз, когда она на меня смотрит, я не могу поверить, как мне с ней повезло.
– Привет, – говорю я и целую ее в щеку.
Она улыбается, но когда смотрит на Капитолий, улыбка застывает на ее лице. Я смотрю в ту же сторону и сразу все понимаю. На огромном экране, установленном возле лестницы, крупным планом показывают улыбающуюся Александру. С обеих сторон ее поддерживают певец и женщина-конгрессмен.
– Это все на самом деле? – шепчет Рейчел.
– Спасибо, что присоединились к нам сегодня, – в микрофон говорит женщина-конгрессмен. – Музыка была прекрасна, танцы фантастические, а теперь пора голосовать.
Раздаются громкие приветственные крики, потом женщина продолжает:
– Да, это всего лишь церемониальное голосование, но оно имеет значение. Это однозначно покажет власть имущим, что мы, нация иммигрантов, готовы принимать тех, кто прибыл в нашу великую страну только что. – Она притягивает к себе Александру. – Сегодня со мной юная иммигрантка, которая только что пела национальный гимн. Ее национальный гимн. А сейчас эта девочка, Александра Лопес, мечтающая голосовать, как истинная американка, получит такую возможность. Она бросит мой бюллетень в палате представителей Соединенных Штатов.
Это немного меняет мои планы. Как бы много ни сделал для нас Хавьер, это желание Александра исполнит сама. Прежде чем я успеваю пробраться вперед, женщина-конгрессмен разворачивается и вместе с Александрой направляется в Капитолий. К счастью, оператор, который снимал Александру перед Капитолием, переключается на палату представителей. Пока что Александру я не вижу. Мне остается лишь смотреть и ждать, вцепившись в руку Рейчел.
И тут на экране появляются Александра и женщина-конгрессмен. Они входят в палату и садятся. Скрежет и хрип заставляют толпу недовольно заворчать, потом трансляция возобновляется. Членам конгресса зачитывают проект закона, но я пропускаю текст мимо ушей. Я пристально смотрю, как Александра разговаривает с разными законодателями, которые подходят, чтобы пожать ей руку. Мы с Рейчел наконец пробиваемся ко входу. Полисмен преграждает нам путь, показывая, что войти нельзя.
Я указываю на большой экран:
– Мы должны быть с этой девочкой. Я за нее отвечаю.
Поначалу полисмен настроен скептически, но, заметив панику в моем взгляде, вздыхает:
– Я должен вас обыскать.
Я поднимаю руки, и он тщательно обхлопывает меня в поисках оружия. Поняв, что я угрозы не представляю, он проделывает то же с Рейчел, а потом направляет нас к металлодетектору. Я смотрю на свой концентратор, потом вопросительно на охранника. Ему это не нравится, но он все же открывает проход и пропускает нас внутрь.
Мы спешим в палату представителей, где законодателей уже начинают вызывать одного за другим. Многие отсутствуют, и это напоминает, что голосование чисто церемониальное. И все же зал производит впечатление – огромные колонны, мраморные полы. Многие конгрессмены все же пришли, и атмосфера царит очень официальная и торжественная.
Александра сидит рядом с конгрессменом Маркес. Когда произносят имя Оливии Маркес, поднимается маленькая девочка, которая хочет быть американкой:
– За!
Голосование не прерывается. Ни оваций, ни аплодисментов. Но Александре нет до этого дела. Она стоит, расправив плечи, и буквально излучает гордость.
Поначалу ее возбуждение и гордость кажутся чрезмерными, но потом я вспоминаю ее слова, когда мы составляли список. Тогда она сказала, что голосование – это нечто самое американское, что только можно придумать. И мои плечи расправляются, словно я вижу, как она воплощает свою американскую мечту. Я держу Рейчел за руку, стараясь впитать все происходящее. Влиятельные люди в идеальных деловых костюмах стоят под куполом в окружении мощных готических колонн. И в центре маленькая девочка, исполняющая свое желание. Стать абсолютной американкой, насколько это доступно ребенку.
В такие моменты легко забыть о собственных проблемах и просто наслаждаться происходящим. Я вспоминаю, как бежал назад к машине Мюррея, поцеловав Минди Эпплгейт. И хотя все произошедшее впоследствии туманит воспоминания, я до сих пор помню свой восторг при виде моего мяча, перелетающего через стену на стадионе «Ригли».
Но эти сладкие воспоминания всегда омрачены горечью. Да, восторг. Но потом произошло иное. С высокими взлетами всегда так – раньше или позже гравитация тебя настигнет.
В кармане начинает вибрировать телефон, это сигнал тревоги. Словно будильник. Увидев на экране имя Хуана, я вспоминаю, что сейчас мы вырвались из реальной жизни, а сказка не может длиться вечно. Всегда приходится возвращаться на землю. Остается лишь надеяться, что приземление будет более мягким, чем у меня много лет назад.
Но, услышав голос Хуана, я понимаю, что этому не суждено случиться.
– Алло? – говорю я.
Голос Хуана напряжен, в нем слышатся слезы.
– Простите, мистер Кэшмен, – говорит он. – Мне очень, очень жаль…
Боюсь спросить, о чем он сожалеет, и просто жду, когда он успокоится. Через несколько мгновений Хуан продолжает:
– Меня снова арестовали. Снова на дороге. Я превысил скорость, потому что опаздывал на работу.
Он плачет. Наверное, он не слышит, когда я спрашиваю, все ли в порядке. Похоже, ему требуются все силы, чтобы продолжить.
– Прокурор потребовал перенести слушание из-за ареста. А до того меня не выпустят.
Продолжать он не может. Я даю ему время собраться с мыслями, потом спрашиваю:
– Когда, Хуан? На какую дату назначено слушание?
Он несколько раз пытается ответить, но у него
