руки мне на плечи и легонько массирует их. Требуется вся сила воли, чтобы не растечься от счастья у ее ног. Но я хочу, чтобы она сосредоточилась, и указываю на другую статью.
«Мы задерживаем тех, кто пытается попасть в США и кому на родине грозит смерть, на границе. Мы даже не позволяем им просить убежища и отправляем в лагеря, которые находятся не просто не в Штатах, но и весьма далеко от тех мест, где им предстоит предстать перед судом. Они находятся в сотнях километров от этих мест, и единственный способ добраться – это идти по территориям, контролируемым наркокартелями. Картели активно действуют и в лагерях. Похоже, мы просто хотим, чтобы невинные люди были убиты».
– Это ужасно, – шепчет Рейчел, наклоняясь ниже к моему плечу.
Я уже так измотан, что не могу сдержаться. Ярость может прорваться в любую минуту.
– Я согласен с жесткой политикой иммиграции. Но мы не можем целые семьи приговаривать к смерти. И я не оговорился – мы именно так и поступаем. Не понимаю, как человек, который ценит человеческую жизнь, может такое поддерживать.
Рейчел трет глаза руками:
– Джейсон, зачем ты это читаешь? Это никак не связано с делом Хуана и Александры.
Я знаю, что она права. Эта статья о тех, кто пытается пересечь южную границу США. Если Хуан и Александра завтра проиграют, их отправят в Гватемалу, не в Мексику. Но все это связано. В конце концов, какое-то время назад Хуану с Александрой довелось побывать в точно таком же месте, что и всем остальным, пытающимся пересечь границу, чтобы оказаться в безопасности. И я не могу избавиться от мысли, что если наше правительство сознательно отправляет невинных людей туда, где они не выживут, то разве могут Хуан и Александра завтра надеяться на снисхождение?
– Я просто боюсь за них, – признаюсь я. – Исполняя законы, мы можем быть такими жестокими. А люди вроде Хуана и Александры? Именно они ощущают на себе все последствия этой жестокости.
Рейчел поправляет волосы и трет лицо:
– Пожалуй, нам нужно немного поспать.
– Мы еще не готовы, – яростно трясу головой я. – Слушание через пять часов.
– Именно. И ты должен быть в хорошей форме. Тебе нужно отдохнуть. – Она проводит рукой по моей щеке. Мне хочется раствориться в этом прикосновении и проспать несколько дней. – Ты можешь только рассказать им о Хуане и Александре. О том, что они за люди. Знаю, ты надеялся на большее, но ты уже готов, насколько это возможно.
* * *
Время пришло.
Зал суда пугает меня точно так же, как в прошлый раз. Может, даже больше, потому что я знаю, насколько высоки ставки для Хуана и Александры. Предыдущее заседание заканчивается, начинается наше. Ситуация драматичная, но в то же время какая-то странная. Казалось бы, слушание должно напоминать кульминацию фильма. Судебной драмы, развязки которой у здания суда ожидают все репортеры города. Они с микрофонами и камерами должны осыпать нас вопросами, а мы, пряча глаза, должны быстро пробираться в безопасный зал.
Но репортеров нет. И фанфар тоже. Похоже, миру нет дела до того, что произойдет здесь сегодня.
Но мне дело есть.
Я направляюсь к залу суда вместе с Рейчел и Александрой. Девочка, как всегда, оделась в яркие цвета американского флага и не забыла о своей поясной сумке. Но вместо обычной футболки и шорт она надела синее платье с красно-белыми полосами, которое подошло бы для празднования Четвертого июля. Судья может счесть это хитрой игрой. Сознательным шагом, чтобы вызвать симпатию к семье. Если бы только он знал Александру прежде, до того, как решит ее судьбу!
Теперь это мое дело. В точности как сказала Рейчел.
Хуан ожидает нас там же, где и в прошлый раз. Больно видеть его в оранжевой тюремной робе. Человека, который всего лишь пытался доехать до места работы.
Судья просматривает бумаги и объявляет:
– Начинаем слушание по делу семьи Лопес. Хуана и Александры. Ранее было определено, что для депортации обоих имеются юридические основания. Сегодня нам предстоит решить, будут ли они депортированы в… – После долгой паузы судья произносит: – …в Гватемала-Сити, Гватемала.
Это звучит как пощечина. Он мог бы сказать в Ки-Уэст, Флорида, или в Гонолулу, Гавайи, и это не прозвучало бы иначе. Он просто не представляет, что жизнь в Гватемале означает для Александры. С тем же успехом он мог бы сказать в Тимбукту. Похоже, он просто не понимает.
Но Александра понимает. Она сидит на том же месте, что и в прошлый раз, и по ее лицу я вижу, что она прекрасно понимает.
– Ответчики могут сделать заявление, если у них есть такое намерение, – произносит судья.
Я глубоко вдыхаю кислород, поднимаюсь и стараюсь говорить уверенно и твердо:
– Благодарю, ваша честь. Сегодня мы просим отмены депортации семьи Лопес по целому ряду причин. Во-первых, они не совершили никаких преступлений против права и морали. Да, мистера Лопеса задержали за вождение без прав, но он просто добирался до работы, чтобы иметь средства к существованию для себя и своей дочери. Он не совершил уголовного преступления и не имел злого умысла.
Во-вторых, – продолжаю я, – Хуан и Александра Лопес прожили в Соединенных Штатах девять лет и три месяца. Когда они прибыли сюда, Александре было два года. Я прошу суд учесть этот факт, поскольку длительность их пребывания очень близка к десяти годам, необходимым для отмены депортации. И наконец, мы просим суд учесть, что Александра страдает диабетом первого типа, и это очень значимый фактор, поскольку в сельских районах Гватемалы, где этой семье придется жить, чтобы иметь средства к существованию, найти инсулин практически невозможно.
Наступает долгая пауза. Судья что-то набирает на компьютере, потом смотрит на нас поверх очков:
– Защита хочет вызвать кого-то для показаний в пользу ответчиков?
Вопрос задан на автомате, и это показывает, что судья произносил его слишком часто.
Сердце мое сжимается – не так, как всегда, более болезненно и сильно. Но это сердце Тиган. Я знаю, она справится. Я откашливаюсь, кашель эхом отдается от стен зала суда, и выпрямляюсь:
– Да, ваша честь, я хотел бы вызвать Хуана Лопеса.
– Очень хорошо, – отвечает судья и знаком вызывает Хуана к небольшой кафедре со стулом.
Александра гладит отца по руке, но он не замечает этого. Он медленно поднимается, подходит к кафедре и так же медленно садится. Хуан страшно боится ошибиться, понимая, чем любая ошибка грозит ему и его дочери.
Я не могу отделаться от чувства, что я притворщик. Я не
