не здесь.
– Это часть процесса, – пожимает плечами Александра, – значит, это по-американски.
Я улыбаюсь. Не о таком ответе мы договаривались.
– Мы уже много слышали о твоей семье. О том, почему те, кто тебя знает, считают, что ты должна остаться. Но сейчас я хочу поговорить, что случится, если ты остаться не сможешь.
Александра сжимает губы и расправляет складки на платье.
– Ты же изучала систему здравоохранения в Гватемале – можешь рассказать нам, что ты узнала?
Девочка тяжело вздыхает, словно готовясь к чему-то неприятному.
– Теоретически в Гватемале бесплатная медицина для всех граждан, и в крупных городах это действительно так. Но в глубинке людям очень трудно получить необходимые лекарства. А мне нужен инсулин, потому что у меня диабет.
– Сколько ты можешь прожить без инсулина?
– Недолго. Если я не получу инсулин, возникнет кетоацидоз, и я умру за сутки.
Судья наклоняется вперед и спрашивает Александру:
– И ты считаешь, что, если тебя вышлют в Гватемалу, с тобой такое случится?
– Я думаю, это лишь вопрос времени, – пожимает плечами Александра. – Даже если я смогу получить инсулин и он окажется того вида, какой мне нужен, может произойти и другое. Например, отключится электричество, и я не смогу обеспечить температурный режим хранения. В Гватемале жарко, а инсулин нужно хранить в холодильнике. И что тогда? Я просто умру.
Я хочу задать ей много вопросов. О ее мечтах. Чем она хочет заниматься, когда вырастет. Но меня останавливают две вещи. Во-первых, я понимаю, что только что описанная страшная картина способна повлиять на судью сильнее, чем все остальное. И во-вторых, мне не хватает кислорода. Я снова чувствую себя ребенком. Сердце сжимается в груди, я не могу дышать. Я бы не смог задать ни одного вопроса, даже если бы захотел.
Я даю судье возможность, но он больше не задает вопросов, просто сидит нахмурившись и думает.
– Это все, ваша честь, – выдавливаю я.
Ламонт снова отказывается от перекрестного допроса. Теперь нам остается только ждать.
Судья выходит из зала. Не представляю, как долго он будет обдумывать вердикт, но надеюсь, что недолго. Ожидание не на пользу моему сердцу.
– Думаешь, это нормально? – спрашиваю я у Рейчел.
Она обнимает меня, и мне хочется сохранить это ощущение как можно дольше. Когда она отстраняется, я чувствую себя каким-то не целым, словно лишился важной части. Но я заставляю себя сосредоточиться на важном моменте и нашей задаче.
– Я думал, он сразу сообщит нам свое решение.
– Думаю, это нормально, – отвечает Рейчел, но я не понимаю, действительно ли она так считает или пытается меня успокоить. – Может быть, это непростое решение. Он хочет все обдумать.
– А это хорошо или плохо?
– Хотела бы я знать.
Судья не заставил нас долго ждать. Проходит несколько минут, и судебный пристав объявляет:
– Прошу всех встать!
В зал входит судья, принявший решение.
Глава 21
Похоже, это конец. Я еду в Чикаго и смогу повидаться с Джейсоном в больнице. Не знаю, что будет с ним, да и со мной, но вряд ли я вернусь сюда. Иногда человек просто знает, что это конец. Похоже, и Джейсону тоже пришел конец. А мне? Да мне уже давно конец. Хоть я и рад снова увидеть Дженни, но, должен признаться, буду скучать по этому месту.
Из дневника Мюррея Макбрайда
– После серьезных размышлений об обстоятельствах, препятствующих депортации Хуана и Александры Лопес, мной было принято решение.
Мы сидим, боясь пошевелиться, а судья продолжает:
– Человек, незаконно пересекший границу Соединенных Штатов, может с течением времени доказать, что достоин проживания в нашей стране. Закон даже устанавливает временные рамки для подобных случаев – десять лет. Семья Лопес хоть и близка к этому сроку, но не отвечает данному требованию.
– О нет, – шепчет Александра.
– И хотя действия мистера Лопеса действительно не связаны с нарушением Уголовного кодекса, это не меняет того, что он был арестован за вождение автомобиля без водительских прав и преступил закон. Дважды. Разумеется, после того как нарушил законы нашей страны, нелегально проникнув в Соединенные Штаты девять лет назад.
Хуан вцепляется в мой рукав.
– Подождите, он говорит, мы не можем остаться? – Голос его дрожит.
Я не знаю, что ответить, и продолжаю слушать вердикт.
– Что касается здоровья Александры Лопес, суд полагает, что диабет первого типа – очень распространенное заболевание и это не повод для отмены депортации всех, кто им страдает. Следовательно, Хуан и Александра Лопес будут возвращены в Гватемала-Сити, Гватемала, по получении письменного постановления, которое будет выслано немедленно.
– О господи, – Хуан произносит то, что думаю я.
Не могу поверить собственным ушам. Их депортируют. Это будет смертным приговором для Александры. Боюсь, я недалек от истины.
– Мистер Кэшмен, – с отчаянием произносит Хуан.
Я наклоняюсь к нему и слушаю, что он хочет мне сказать. Поначалу я не могу поверить в его просьбу. Но отчаянные времена требуют отчаянных действий. То, о чем он просит, – это шаг отчаяния. Но он хочет именно этого. Я откашливаюсь и обращаюсь к судье.
– Ваша честь, – в панике говорю я. – Я бы хотел обратиться с просьбой, чтобы Александре Лопес было позволено остаться в Соединенных Штатах, если Хуан Лопес добровольно выедет из страны за собственный счет.
Боковым зрением я вижу, как Хуан энергично кивает. Судья хмуро смотрит на меня. Я знаю, что предложение о добровольном выезде должно быть сделано на главных слушаниях, а не после вынесения решения о депортации. Но что-то в этой маленькой девочке, одетой в цвета американского флага, должно было тронуть судью. Он не отклоняет мою просьбу немедленно. И я, чувствуя, как судорожно колотится сердце в груди, поднимаюсь и продолжаю:
– Мистер Лопес сэкономит американскому правительству расходы на депортацию. Он сам приобретет билет на самолет. Спланирует весь отъезд. Но мы просим суд рассмотреть… нет, мы умоляем позволить Александре Лопес остаться в Соединенных Штатах. Ради ее здоровья. У нее нет другой родины, кроме этой страны.
Судья очень долго обдумывает мое предложение.
– У нее есть родственники в США? Легальные резиденты?
– Нет, ваша честь.
– Тогда кто же позаботится о ней? Где она будет жить? Мне не хочется разрушать семью, особенно если не имеется близких родственников.
– У нас существует система патроната для подобных ситуаций. Приемная семья. Это лучше депортации. Шансы на выживание в Гватемале у этой девочки практически отсутствуют.
На сей раз судья отвечает мгновенно:
– Нет. Без родственников и официального опекуна я не могу позволить девочке остаться.
– Я знаю, с кем она может остаться. – Рядом
