со мной поднимается Хуан. В голосе его звучит отчаяние. – С этим человеком.
Даже не глядя, я понимаю, что он указывает на меня.
– Хуан, пожалуйста…
Я хочу, чтобы он сел. Он не понимает – я не могу сделать то, о чем он просит.
– Он хорошо узнал мою дочь, – продолжает Хуан. – Он хороший человек. Они с Александрой составили список желаний, и он сделал так, что все они исполнились. Я полностью ему доверяю. Он может быть опекуном моей дочери.
Судья изумленно смотрит на Хуана. Он явно удивлен, что отец предлагает официальное опекунство совершенно случайному, на взгляд судьи, человеку. Случайному человеку, который не может жить без кислородного концентратора. Недоверчиво посмотрев на Хуана, судья обращается ко мне:
– Что скажете?
Я отвечаю не сразу, и судья продолжает:
– Если отец девочки доверяет вам, я готов позволить ей остаться в стране, поскольку, когда ее незаконно ввезли сюда, она была еще совсем маленькой. Если вы станете ее официальным опекуном. Вы готовы?
В голове моей крутятся самые разные мысли. Смогу ли я стать опекуном девочки-подростка? Как изменится моя жизнь после этого? Но в первую очередь я думаю о своем сердце.
Врачи ясно дали понять, что сердце будет работать недолго. Да мне и не нужно знать их мнение. Я слишком хорошо знаю сердце Тиган, чтобы понимать: оно почти выработало свой ресурс, и подаренное мне время на этой земле уже на исходе.
Я не могу принять на себя такую ответственность, зная, что скоро умру и оставлю Александру в полном одиночестве, без родителей и опекунов. Но единственное решение этой проблемы – вторая пересадка – невозможно. Немыслимо вычеркнуть Тиган из моей жизни. Я просто не могу этого сделать. После того, что она для меня сделала. Я не могу так отплатить ей за спасение моей жизни.
Но точно так же немыслимо смириться с депортацией Александры. Если я поступлю так и она умрет в Гватемале, я никогда не смогу себя простить.
Я оказался в безвыходной ситуации. Судья смотрит на меня, ожидая ответа, а я не знаю, что делать.
– Ваша честь, – говорю я, – мне нужно подумать.
Судья хмурится. Мне кажется, он скажет, что времени у меня нет. Но он берется за молоточек и говорит:
– Сейчас почти одиннадцать. Мы соберемся вновь в двенадцать, и мне нужен ваш ответ. Ни минутой позже.
Он ударяет молоточком по столу. Я смотрю на него, не в силах двинуться. И я изо всех сил пытаюсь не смотреть на отчаявшихся людей, сидящих рядом со мной.
* * *
Я выхожу из зала суда, словно в трансе. И ни голос Хуана, ни умоляющий взгляд Александры, ни касание Рейчел не выводят меня из этого состояния. Я спотыкаюсь о порог, не глядя направляюсь к выходу и бессознательно иду к своей машине.
Я отчаянно хочу остановиться. Не принимать этого ужасного решения. Хорошо бы обратить время вспять – и вовсе не оказываться в этой ситуации. Не возвращаться в Лемон-Гроув, не встречаться с Александрой Лопес и не стоять перед этим невозможным выбором.
Кого я пытаюсь обмануть? Я бы не поступил так, даже если бы мог. Эта девочка стала очень дорога мне. Но стать ее официальным опекуном? Справлюсь ли я, даже если выживу?
И тут в мою голову приходит ответ. Да! Да, я смогу! Я смогу стать ей отцом. Конечно, мне никогда не заменить Хуана, но я в силах помогать ей, направлять, учить всему, что знаю. Она станет легальной гражданкой США и будет навещать отца в Гватемале, точно зная, что сможет вернуться в Штаты, на свою единственную родину.
Я смогу это сделать. Я справлюсь с этой ролью. Это большая честь. Пустота в моей жизни исчезнет, ее заполнит чудесная одиннадцатилетняя девочка.
Но что делать с Тиган?
Как справиться с ситуацией, в которой, что бы я ни сделал, придется причинить боль дорогим мне людям? Правильно ли будет расстаться с сердцем Тиган? Мне уже не просто грустно – я совершенно не понимаю, что делать.
И тут в телефоне звонит будильник. Странно, я совершенно не помню, чтобы ставил его, и не понимаю, зачем завел на 11:16. Но потом понимаю, что это не будильник. Тот же рингтон, но на другом телефоне. Я вытаскиваю из кармана больничный телефон и, поняв, что происходит, начинаю хохотать. У судьбы странное чувство юмора, хотя это и не смешно.
– Алло? Это розыгрыш?
– Нет, это по-настоящему, Джейсон.
Этот голос изумляет меня сильнее, чем я ожидал.
– Рейчел…
Всего несколько минут назад я был рядом с ней в зале суда. Как она может звонить мне по больничному телефону? Но голос Рейчел звучит очень четко и взволнованно:
– Джейсон, я знаю, что ты неверующий, но сердца появляются нечасто, и разбрасываться ими преступление. И это произошло именно тогда, когда тебе нужно принять решение.
– Я уже принял решение. Ты это знаешь. Я не могу расстаться с Тиган.
После долгой паузы Рейчел сурово говорит:
– Ты мог попросить вычеркнуть тебя из списка. Еще в тот раз, когда отказался от сердца ради Энди. Но ты этого не сделал. Ты сказал, что не можешь приехать вовремя, и тебя оставили в списке.
– И что?
– И то, что ты сделал это осознанно. Потому что в глубине души знаешь, что хочешь жить.
– Ты не понимаешь…
– Я понимаю, – мягко произносит Рейчел. – По крайней мере, насколько это может понять человек, в груди которого нет сердца Тиган.
– Я должен подумать о Гэри…
После долгой паузы голос Рейчел звучит еще более резко:
– О Гэри Джонсоне? Ты снова воспользовался списком?
– У него есть сын, – я не обращаю внимания на ее вопрос. – Он очень хочет воссоединиться с сыном, но ему нужно время.
– Конечно, нужно. Но знаешь, кому еще нужно время? Тебе. Потому что от тебя зависит судьба маленькой девочки. Я немедленно еду в больницу, и ты тоже должен. Может быть, Хуан скажет судье, что ты согласен, или попросит отложить слушания. Уверена, что это весьма веская причина.
– Послушай, Александре сейчас не хуже, чем до нашей встречи, – я повторяю то, что твердил себе в оправдание. – Даже лучше, ведь она исполнила свои желания. Она сможет еще немного пожить американской мечтой.
– Ты можешь уговаривать себя как угодно. Но я скажу тебе, что думаю, и хочу, чтобы ты меня выслушал. Я думаю, ты просто боишься. Ты боишься, не зная, какой будет твоя жизнь без сердца Тиган. Ты боишься стать другим человеком. Не узнать себя. И ты поступаешь,
