и вам. Вот почему я не в тюрьме. – Он серьезно смотрит на меня: – Насколько я понял, мне позвонили только потому, что ваша подружка считает, что вы можете отказаться от сердца. Она хотела знать, что я думаю. Она знает, что мы встречались и все такое.
Я киваю, пытаясь собраться с мыслями:
– Вам нужно это сердце. Нужно время для Аарона.
– Аарон здесь, – говорит Гэри, указывая на коридор.
Аарон стоит, внимательно всматриваясь в картину. Но он слышит свое имя, поворачивается к нам и улыбается. Какая красивая улыбка. Почему я не замечал раньше…
– Он сказал матери, что хочет меня навестить, – с гордостью произносит Гэри. – Даже настоял на этом. Мой сын говорит, что благодаря вам будет навещать меня каждый день. У нас все сложилось, мистер Джейсон. Мы стали отцом и сыном – по-настоящему. Если я сегодня умру, то умру счастливым. – Он кладет тяжелую руку мне на плечо: – Теперь ваша очередь изменить жизнь этой девочки.
Я пытаюсь осознать услышанное. Понять его слова. Они с Аароном примирились. Ему больше не нужно время, чтобы наладить отношения с сыном.
– Не делайте этого, – просит Гэри, заметив выражение моего лица. – Даже не думайте об этом.
– Не делать чего?
– Не ищите следующего в списке. Я знаю, что вы задумали.
– А что, если этому человеку действительно нужно другое сердце?
Гэри качает головой. Ему тяжело дышать, и он опускается на скамью. Я сажусь рядом – и мне тоже тяжело дышать.
– Я понимаю, – произносит он. – У вас доброе сердце и добрая душа. Вы хотите помочь людям. Но сейчас ваша очередь. И речь не только о вас. – Он вторит отцу Джеймсу и указывает на зал суда, где у входа рядом с Хуаном стоит Александра в красно-бело-синем платье. – Сегодня новое сердце получит только один из нас, и это означает, что одному из нас нужно ехать в больницу – и быстро. – Он серьезно смотрит на меня: – Уверяю вас, мистер Джейсон, на этот раз очередь не моя.
* * *
После разговора с Гэри я чувствую себя на необитаемом острове. Только я понимаю, почему не могу вычеркнуть Тиган из своей жизни. Но наконец вижу еще одного, кто понимает.
Моя последняя надежда.
Делла.
Я не знаю, почему она здесь. Единственное объяснение: она как-то узнала о решении, принимаемом в полдень, и хочет убедиться, что я сохраню сердце Тиган. Увидев меня, она устремляет взгляд на мою грудь. Словно ей нужно побыть с дочерью. Не говоря ни слова, я увожу ее в ту же нишу, где прятался после первого слушания.
– Вы знаете, – спрашиваю я. – Вы знаете, что сказал судья?
Она хмурится, словно не может понять, о чем это я. Я вижу в ее глазах тоску: сердце дочери находится рядом. Ей нужно быть ближе. Чувствовать его биение. Какое отношение ко всему этому имеют слова судьи?
Мы усаживаемся на единственную скамью в нише. Делла очень осторожно начинает разговор:
– Мне звонила Рейчел. Она просто сказала, что я должна прийти. Что ты должен принять решение, и мне нужно присутствовать. Это как-то связано со мной?
– Скорее с Тиган. И с Александрой. И со мной. И да, с вами. – Я поднимаю руки, словно сдаваясь. – Порой трудно уловить разницу.
– Не понимаю.
Делла смотрит на мою грудь, словно на лекарство, от которого зависит ее жизнь. Я думаю, насколько откровенным могу быть с ней. В конце концов решаю сказать все.
– Александра сможет остаться, только если я стану ее официальным опекуном. Я не могу этого сделать, зная, что скоро умру. Мне нужна новая пересадка. И сердце есть. Прямо сейчас.
Делла судорожно хватает воздух ртом:
– Но… сердце Тиган…
– Я понимаю.
Вот что мне необходимо. Мне нужно, чтобы кто-то сказал, что я не могу согласиться на пересадку. Мне нужна поддержка моего решения. Кто-то должен сказать мне, что я должен сохранить сердце Тиган, какими бы ни были последствия. А это может сказать лишь тот, кто любит Тиган так же сильно, как я.
Ее мать.
Словно в замедленной съемке, Делла поднимается. Она смотрит не на меня, а куда-то в угол. Не знаю, на что. И не знаю, знает ли она сама.
– Все нормально, – говорю я. – Я понимаю, многое изменилось. Я встретил Александру, и мы исполнили ее желания. Я что-нибудь придумаю для нее. Не знаю что, но придумаю обязательно. Одно не изменится никогда – моя преданность Тиган. Я никогда не вырву ее из своей жизни, обещаю.
Делла по-прежнему смотрит в угол, но ее кивок меня подбадривает. Он дает мне силы, чтобы пройти через все это.
– Я понимаю, – шепчет Делла. – Я понимаю, как никто другой. Но, конечно же, этого не должно быть.
В нише так тихо, что я слышу ее дыхание. Я стараюсь осмыслить ее слова, но не понимаю, о чем она.
– Чего не должно быть? – наконец спрашиваю я.
– Ты не можешь и дальше сохранять сердце Тиган.
Не верю собственным ушам.
– О чем вы говорите?! Конечно, я могу сохранить сердце Тиган. Я должен!
– Ради чего? – Делла поворачивается ко мне со слезами на глазах. – Чтобы умереть вместе с ней? Она уже ушла. Она ушла очень давно. А наша привязанность к ней? Это было прекрасно. Это дарило утешение. Но только пока не имело последствий. Теперь же все изменилось. Теперь есть другая девочка. Живая девочка. И она в тебе очень нуждается.
В глазах у меня темнеет. Я борюсь с собой, изо всех сил отгоняя мысли об Александре.
– Как вы можете так говорить?! Тиган во мне! Она часть меня! Живая…
– Она не живая!
Не могу поверить собственным ушам! Но Делла тихо и спокойно продолжает:
– Все это время я утешалась тем, что, пока Тиган была жива, я учила ее быть сильной, отважной и доброй. Но в том, чтобы отправить тебя в могилу с сердцем Тиган, когда в тебе так нуждается маленькая девочка, нет ни силы, ни отваги, ни доброты. Ты отворачиваешься от Александры ради того, кому от этого не будет никакой пользы. В этом нет ни силы, ни отваги, ни доброты.
Я сознаю, что изо всех сил сжимаю кулаки и задерживаю дыхание. Я расслабляюсь и делаю медленный, глубокий вдох. Теперь становится ясно, что по-настоящему понимаю только я. Я – единственный, кто может понять.
– Вы ошибаетесь, – говорю я и, отведя взгляд, чтобы не видеть Деллу, выхожу.
* * *
Я не знаю, куда идти, но мне нужно выбраться отсюда. Я кружу несколько минут, пока это
