как все трусы. Не думаю, что ты сознательно выбираешь Тиган. Ты выбираешь страх и не хочешь ничего делать. Я этого не понимаю, Джейсон. Не понимаю. Помнишь, что ты сказал прошлой ночью? О том, что происходит с людьми вроде Александры и Хуана?
Я зажмуриваюсь, пытаясь закрыться от ее слов. Я хочу что-то сказать, но не могу решить, ругаться, жаловаться или соглашаться. И я не говорю ничего. Может быть, это подтверждает правоту Рейчел. Несколько мгновений в телефоне я слышу только шорох шин – Рейчел едет в больницу. Я поправляю канюлю и судорожно пытаюсь сделать вдох. Рейчел понимает, что я не собираюсь ничего говорить. Когда она заговаривает, в голосе ее звучит такой фатализм, что у меня перехватывает горло.
– Хорошо. Ты победил. Я даю тебе час, хочешь ты того или нет, потому что мы знаем, где находится Гэри, и знаем, что он сможет добраться до больницы вовремя. Но когда этот час истечет, я сделаю то, о чем ты просишь. Я позвоню Гэри и скажу, что для него есть сердце. Сердце, которое должно быть твоим.
И она отключается.
* * *
Не знаю, куда идти. Не знаю, что делать. Я должен был сказать судье, что не могу этого сделать, и все было бы кончено. Я не сказал – и это доказывает правоту Рейчел. Я трус.
Я снова потерялся. Мама говорила, что я всегда могу вернуться домой, но я этого не делаю. Может быть, мне слишком стыдно. Но я должен вернуться в суд через сорок минут. И еду в церковь.
Естественно, там меня ждет отец Джеймс.
– Джейсон…
Я сажусь рядом с ним. Несколько долгих минут мы молчим.
– Этого мы и боялись, – говорит священник. – Их высылают?
– Да. Но я могу спасти Александру, если стану ее официальным опекуном.
Я страшусь единственно возможного следующего вопроса.
– И что вы сделаете?
– Я не могу расстаться с Тиган, отец Джеймс. Никто не понимает, но я просто не могу.
Священник кивает, словно понимая.
– Она всегда была очень важна для вас, – произносит он, и я резко киваю. – Вы ощущаете ее внутри себя. Не в сердце. Вы просто чувствуете ее присутствие. Присутствие подруги. Почти живое присутствие.
– Да! Именно! Как я могу расстаться с ней? Просто вычеркнуть из жизни?! Вы должны понять!
Священник пожимает плечами:
– Только Бог решает, кому жить, а кому умереть, не я. Конечно, это сложно. Вот сейчас о какой жизни мы говорим? О вашей? О жизни Тиган? О жизни Александры?
В церкви так пусто, что слова отца Джеймса эхом отдаются от стен и вновь возвращаются ко мне. Я не отвечаю, и он продолжает:
– Вы уже отдали одно сердце нуждающемуся, как это сделала Тиган. Если бы речь шла только о вас, я поддержал бы ваше решение уступить очередь следующему. Я уверен, это был бы бескорыстный шаг. Но теперь речь не только о вас. С того дня, когда вы познакомились с Александрой, все изменилось.
– Но как же Тиган?! – восклицаю я. Все всегда возвращается к Тиган. – Она отдала мне свое сердце!
– Сделанное Тиган просто потрясающе. Но она не хотела бы, чтобы вы стали рабом ее памяти.
– Я вовсе не раб ее…
– Джейсон, – прерывает меня отец Джеймс. Теперь он говорит решительно, почти сердито. – Подумайте о том, что вы собираетесь сделать. Вы прекрасно знаете, что, если Александру вышлют, она почти наверняка умрет. Тем не менее вы не хотите помочь ей.
– Вы не понимаете…
– Я понимаю. Гораздо лучше, чем вы! Потому что ваши мысли и чувства затуманены. Я знаю, о чем говорю!
Это меня изумляет. Я знаю отца Джеймса уже давно, и он всегда говорил, как многого не знает, не понимает, не может объяснить. И вот тогда, когда он говорит, что понимает гораздо лучше меня, я не могу не прислушаться.
– Вы испытываете сильнейшее чувство вины из-за смерти Тиган и посвятили всю свою жизнь исполнению ее желания. Это благородно, но в то же время деструктивно. Наконец настало время.
– Для чего?
– Пора отпустить Тиган.
Я резко вскакиваю. Тяжелая скамья отлетает в сторону. Я не могу дышать, грудь разрывается от боли. Но я, судорожно глотая воздух, заставляю себя сказать:
– Вы ошибаетесь. В вашем теле нет ее сердца. Вы не можете чувствовать того, что чувствую я.
– Верно. Но я знаю…
– Нет, не знаете! Вам кажется, что знаете, но вы даже не представляете, что чувствую я. И не пытайтесь убедить меня в обратном! Вы не знаете! И никогда не узнаете!
Я не позволю себе поддаться на его уговоры. Я не позволю ему отравить мои мысли – и изменить мое решение. Я шагаю к выходу, чертыхаясь про себя, и концентратор падает на каменный пол. Я подбираю его, перебрасываю через плечо, но на выходе меня настигают последние слова отца Джеймса:
– Вы пожалеете об этом, Джейсон. Если вы это сделаете, то всю свою жизнь будете об этом жалеть.
* * *
Все против меня. Никто не понимает? Да никто и не может, ведь ни у кого в груди не бьется сердце Тиган. Никто не жил с ней последние двадцать лет.
Но, честно говоря, Рейчел права: мне страшно. Никогда в жизни мне не было так страшно. Даже умирающему десятилетнему мальчишке не было так страшно, как мне сейчас. Я боюсь того, что собираюсь сделать.
Я возвращаюсь в суд. На чистом небе сияет солнце, словно вселенная и не подозревает о смуте в моей душе. Я вытаскиваю телефон – 11.40. Двадцать минут до окончательного ответа. Три часа тридцать пять минут до начала операции Гэри.
Я не могу оторвать взгляд от тикающих часов. И я прошел бы мимо Гэри, если бы он не схватил меня за плечо. Я так изумлен, что мое сердце не выдерживает выброса адреналина, и я чуть не падаю.
– Извините, – Гэри явно чувствует себя неловко. – Я не должен был этого делать. Уж я-то точно…
Я пытаюсь понять, что происходит, но мысли путаются. Или наоборот. Может быть, я так сосредоточился на своем долге, что все остальное кажется мне чуждым и бесполезным.
– Что вы тут делаете? Рейчел уже вам позвонила? Вам нужно в больницу.
– Я просто рад вырваться из тюрьмы, – усмехается Гэри. – Правда, я захватил с собой эскорт, – он указывает на вооруженного охранника. – Меня скоро вернут обратно. Даже при хорошем поведении у меня еще осталась часть срока.
– Но, Гэри, вы должны немедленно ехать в больницу!
– Я знаю. Мне тоже позвонили, как
