эту игру по телевизору не транслируют. Александра насладилась своими пятнадцатью минутами славы, и на этом все кончено. Даже если она этого не понимает, так лучше всего для нее.
Оказывается, что пятнадцати минут вполне достаточно. После начала второго иннинга [3] Александра поворачивается на своем трехсотдолларовом месте и говорит, что ей скучно и она готова уйти. Хавьеру и в голову не могло прийти, что кто-то захочет уйти с бейсбола до конца матча. Особенно за семь с половиной иннингов до конца. Он говорит, что останется, а мы можем воспользоваться лимузином. Мы договариваемся встретиться в «Хилтоне» и поужинать вместе.
– Джейсон, – говорит он мне. – Я позвонил нашему конгрессмену, как вы и просили. Его не было на месте, и я не смог с ним поговорить. Но секретарь сказал, что сегодня будет голосование. Церемониальное, не за реальный закон. Но голосование связано с иммиграцией и намечено на сегодня. Большего он не знает. Но, может, Александра сможет посмотреть? Может, этого будет достаточно для исполнения желания?
– Может быть. Спасибо, Хавьер, вы – потрясающий друг.
Он улыбается своей идеальной улыбкой. Мы с Рейчел и Александрой собираем вещи, извиняемся и пробираемся к выходу мимо изумленных болельщиков, которые с трудом нас пропускают. Я снова начинаю дышать кислородом. Мы выходим под гром аплодисментов.
На полпути мне нужно остановиться, чтобы отдышаться. Неудобно, конечно, но было бы еще хуже, если бы Александра не обернулась, чтобы помахать толпе. Она отлично отвлекла от меня внимание.
Заметить неладное можно только вблизи, но я и нахожусь рядом, поэтому замечаю. Раскланявшись с толпой, Александра болезненно морщится. Мне кажется, что она устала от внимания, но она берет меня за руку и тянется ко мне, словно чтобы что-то сказать.
– Можем мы немного прогуляться?
Я достаточно часто играл с Мюрреем в видеоигры, чтобы понять, что это значит, и молча веду Александру к выходу со стадиона. Она искоса посматривает на Рейчел. Я понимаю, что они недостаточно хорошо знакомы. Рейчел – чуткая девушка, и она сразу же говорит:
– Я зайду в сувенирный киоск, а потом вас догоню.
Она уходит, а мы с Александрой выходим со стадиона на Потомак-авеню и идем вдоль реки Анакостия. Из-за моего сердца мы идем так медленно, что почти никуда не уходим. Через несколько долгих минут Александра наконец заговаривает:
– Вы когда-нибудь думали, почему находитесь в одном положении, а другие – в совершенно другом?
– Постоянно.
Впервые в жизни я думаю о наших с Мюрреем разговорах иначе, чем раньше. Тогда я был постоянно зациклен на собственных мыслях, чувствах, страхах, вопросах. Я никогда не задумывался, как наши разговоры влияли на Мюррея. Но теперь я об этом думаю, потому что вопрос Александры вскрыл то, с чем я жил двадцать лет: почему Тиган умерла, а я остался жить.
– Это же глупо, правда? – спрашивает Александра. – Ну почему я родилась в Гватемале, а не в Иллинойсе? И чем я заслужила то, что оказалась в Штатах, хотя многим это не удалось? Даже моей собственной матери. Я ничего не сделала, чтобы это заслужить. Почему все так происходит? Кто решает?
– Не знаю, – отвечаю я, ощущая огромную любовь к Мюррею. Ему я тоже задавал вопросы – больно ли умирать, почему я родился с больным сердцем, – на которые дать ответ было так же невозможно, как и на вопросы Александры.
Девочка искоса смотрит на меня, пытаясь незаметно глянуть на мою грудь:
– Вы когда-нибудь сожалели? О том, что у вас сердце подруги?
– Каждый день.
Мне очень хочется оставить все как есть. Я каждый день спрашивал, почему так произошло. Мне хотелось бы вернуть ей сердце. Хотелось бы, чтобы Тиган жила. Но, вспоминая, как Мюррей отвечал на мои вопросы и что я чувствовал тогда, я понимаю, что нужно ответить иначе. Нужно хотя бы попытаться.
– Если бы все мы сожалели о сделанном, в мире не было бы самого важного, сильного и благородного, что есть у людей.
– Чего же?
Кажется, что Александра хватается за соломинку.
– Благодарности.
Александра кивает. Она меня понимает. Мы идем дальше, и она говорит:
– Мне хотелось бы испытывать благодарность. Но я так боюсь. И… Я не знаю, как это назвать… Я хочу, чтобы люди в Гватемале жили лучше, потому что я живу здесь хорошо, хотя заслуживаю этого не больше, чем они.
– Ты говоришь о другом важном, сильном и благородном чувстве. И его многим не хватает, как не хватает благодарности.
– О чем?
– О сочувствии.
Александра снова кивает, так же как раньше.
– Благодарность и сочувствие. Вместо страха и вины. Звучит неплохо. – Мы идем дальше, и она добавляет: – А когда-нибудь мне станет легче?
Мне хочется ответить, но, как бы я ни старался, я не могу сказать ей ту ложь, которую она так хочет услышать.
Глава 19
Я только что разговаривал с Джейсоном о смерти и устал больше, чем обычно. Жребий, что выпал этому мальчишке… Это несправедливо, вот что. Хотелось бы мне сделать для него больше. Но я могу лишь выполнить его желания из списка, так что на этом и сосредоточимся.
Не знаю, как он собирается пробежать хоумран на «Ригли» и стать супергероем… О чем я только думал, собираясь помочь ему с этим? Но если он исполнит свои желания, должно произойти нечто абсолютно неожиданное.
Из дневника Мюррея Макбрайда
После нашего разговора я замечаю, что Александра изменилась. Ее походка становится тяжелее, говорит она медленнее. Даже плечи ссутулились под неким невидимым грузом.
Я знаю, что это за груз: мои слова. Отсутствие поддержки. Но я всегда ценил в ответах Мюррея честность, даже если хотел услышать нечто другое. И я хочу сделать для Александры то же самое.
Мне кажется, нам нужно вернуться к стадиону, но понимаю, что Александре это не интересно, и мы продолжаем идти дальше. К Национальной аллее. Похоже, мы исполнили два желания: аквапарк и национальный гимн. К концу дня, если все пойдет хорошо, мы исполним четыре из пяти, а пятое – помощь жителям Эль-Ремате – уже осуществляется. И я собираюсь заняться четвертым желанием – экскурсией по Вашингтону. Мы направляемся к монументу Вашингтона.
Когда мы подходим, Александра уже забывает о нашем разговоре. Стойкость этой девочки поражает. Она уже не думает о чувстве вины, ее полностью захватило то, что она видит перед собой.
Я задумываюсь о ее жизни. Я так мало о ней знаю, но сейчас вспоминаю, что она никогда не выезжала из Лемон-Гроув. Странно,
