Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

Она американка.

Когда она поет о «красных всполохах ракет», у меня перехватывает горло. Все знают, как трудно спеть эту строку в музыкальном отношении. Я не раз слышал, как в этом месте срывались многие голоса. Но Александра все преодолевает. Она уже поет не в душе. Она вкладывает в пение всю себя, и это прекрасно.

Рядом со мной Хавьер. Я смотрю и вижу, что он горд так же, как и я. Правая рука прижата к сердцу, суровое лицо смягчилось. Я высвобождаю руку и обнимаю Рейчел за плечи, любуясь ее красотой.

А потом происходит нечто странное. Все одновременно: но сначала я замечаю, как меняется лицо Рейчел. Она напрягается словно от удара. И в тот самый момент я осознаю другую перемену.

На стадионе совершенно тихо.

Я смотрю на Александру и вижу страх на ее лице. Подбородок прижимается к микрофону, словно она готова петь дальше. Но звука нет. И я с ужасом сознаю – она забыла слова.

Несколько голосов, что подпевали ей, стихают, и на стадионе наступает полная тишина.

В микрофоне раздается громкий, испуганный вздох. На верхней трибуне что-то громко падает. И этот звук выводит Александру из транса. Она мгновенно приходит с себя и начинает с того места, где остановилась, повторяет последнюю строку.

И красные всполохи ракет! И бомб разрывы в воздухе… И красные всполохи ракет…

Она снова останавливается, не в силах продолжать. Почему-то разум не подсказывает ей слова, снова и снова повторяя одну и ту же строку. Она снова останавливается и замирает, словно статуя. Если бы сейчас на стадионе кто-то уронил спичку, это услышали бы все.

«Подтверждали в ночи! – мысленно твержу я. – Подтверждали в ночи!»

Кто-то из зрителей громко подсказывает слова, но Александра в панике ничего не слышит. Она зачарованно смотрит на микрофон. Это самый мучительный момент моей жизни. Тишину нарушает лишь негромкий кашель на верхней трибуне.

Александра опускает глаза и закрывает их ладонями. Вытирает слезы. И это заставляет меня действовать. Я должен увести ее, увести обратно, в безопасный туннель.

Я выдергиваю из носа канюлю и пытаюсь бежать, не сознавая себя. Но без кислорода я даже иду с трудом. Оказавшись перед сорока четырьмя тысячами болельщиков, я стараюсь вести себя уверенно, надеясь, что выгляжу естественно.

Я подхожу к Александре, кладу руку ей на плечо. Она закрыла глаза руками и не видела, что я приближаюсь. От моего прикосновения она вздрагивает. Мы смотрим друг на друга, и я вижу все. Разочарование. Злость на себя. И главное, страх. Лишающий сил страх.

– Пойдем, – шепчу я.

Я пытаюсь утянуть ее за собой, к туннелю. К безопасности. Но она не двигается. Я смотрю на нее, она отчаянно трясет головой. И я, к ужасу своему, понимаю, что она не собирается оставлять это дело незаконченным.

На меня накатывает жуткий страх сцены – никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Я выступал сотни раз, но у меня всегда был план. Я всегда был уверен в себе. Я никогда не выходил перед множеством зрителей, не зная, что делать, не думая, позволит ли мое сердце закончить выступление.

Но сейчас важно, что Александра ничего этого не знает. Я выдавливаю из себя улыбку, киваю и подхожу к микрофону, стоя плечом к плечу с девочкой. Я искоса посматриваю на нее, делаю глубокий вдох.

И красные всполохи ракет!

Голос мой дрожит, пою я не фальшиво. И голос мой совсем не гармонирует с голосом Александры. Мы похожи на двух малышей, поющих невыученную песенку. Отчаянно желая помочь Александре, я забыл, как ужасно пою.

Но уже слишком поздно, и мы, сознавая, как ужасно поем, продолжаем петь гимн.

И бомб разрывы в воздухе

Подтверждали в ночи, что наш флаг

оставался там.

Мы преодолели сложное место. Когда я запел вместе с ней, Александра быстро вспомнила слова. Но на паузе, когда мы оба берем дыхание, я думаю, что стоило бы на этом и закончить. Мы поем ужасно. Абсолютно кошмарно. В том, что мы поем, невозможно узнать «Звездно-полосатый флаг» – так плохо у нас получается. Наши неслаженные голоса звучат отвратительно.

Но Александра этого не понимает. Широкая улыбка возвращается на ее лицо. По ее глубокому вдоху я понимаю, что следующие строки она пропоет в полную силу.

И я остаюсь рядом с ней.

О, скажи, усыпанное звездами полотнище

         все еще реет?

Удивительно! Поем не только мы с Александрой. Все болельщики поют с нами, и их поддержка помогает нам. На последней строке к нам присоединяется весь стадион, все в полный голос поют вместе с маленькой девочкой, стоящей на поле.

Над землей свободных и домом храбрых?

Никогда в жизни не слышал я таких оваций. На стадионе нет человека, который не вскочил бы на ноги с восторженным криком, хлопая изо всех сил. Если такой и есть, я его не вижу.

Александра кружится от восторга. На глазах ее слезы, но она больше не прячет лицо. Громовой голос вновь разносится над стадионом:

– Александра Лопес! Аплодисменты!

И люди хлопают еще громче. Александра кланяется, посылает воздушные поцелуи, а потом поднимает руки над головой и триумфально сжимает кулаки.

* * *

Выступление Александры сделало ее звездой бейсбольного матча. Мы пробираемся на свои места в пятом ряду прямо за тем местом, где она выступала, и одна стоячая овация вспыхивает за другой. В одном секторе болельщики узнают ее и встают, чтобы приветствовать громкими криками. Как только это замечает соседний сектор, люди тоже встают. По стадиону проходит настоящая волна признания.

Александра воспринимает все это как должное, с типичным для нее спокойствием. Я не считаю себя звездой – моя известность ограничивается стенами театра, где я выступаю в конкретный вечер. Напротив, я всегда считаю себя притворщиком. Людям нравится магия, а вовсе не я. Когда кто-то показывает, что приветствует именно меня – когда кто-то говорит «Я люблю вас, Просперо» или просит автограф, – я всегда чувствую себя неловко.

Александра не такая. Она грациозно раскланивается с болельщиками. А волна признания? Кажется, что она всю жизнь готовилась к этому моменту. Заметив, как элегантно и естественно раскланивается Александра, Рейчел изумленно смотрит на меня.

Конечно, в современном обществе слава – странная вещь. Всем хочется увидеть падение сильного, и я рад, что именно