Словно тяжкий груз давил на плечи, на конские спины, заставлял пригибать головы и не любоваться странно ясным для этого времени года небом и ярким солнцем, а глядеть в пыль под ногами, друг на друга, только не по сторонам. Я тоже старалась рассматривать свои перчатки, драгоценные кольца, но по иной причине: мне не хотелось видеть, во что превратился мой родной город…
Вне городской черты стало легче дышать, будто и в самом деле зло свило гнездо именно в столице.
На лугу уже были разбиты шатры, а в лесу перекликались загонщики. Мы с Рыжим не ошиблись: это не было настоящей охотой, а лишь представлением.
Трубили рога, оживившиеся кони грызли удила, охотники проверяли оружие и один за другим скрывались в перелеске. Нам из кареты покамест удавалось разглядеть не так уж много, но, кажется, Рикардо подстрелил перепелку, я растолковала возгласы именно так.
Карета наша проехала немного вперед, и теперь стала видна широкая опушка. Между деревьями мелькали егеря, Рикардо со свитой держался на самой окраине, а Рыжий оказался неподалеку. Зоркий у него на руке недовольно вскрикивал, поглядывая по сторонам и время от времени приподнимал крылья, но не взлетал. То ли не видел достойной его внимания добычи, то ли отчего-то решил слушаться Рыжего, как слушался когда-то Саннежи. Это было очень, очень странно, но я уже отчаялась разобраться в этих странностях. В самом деле, хорошо бы прижать Рыжего к стенке да выпытать у него ответы, но что-то подсказывало мне: это не так-то просто!
– Собачка, собачка! – вдруг вполне отчетливо выговорила Эмилия и захлопала в ладоши, выворачиваясь из рук няньки.
Я повернулась в ту сторону: из перелеска с визгом выскочила пегая охотничья собака – бок у нее был весь в крови, – за ней вторая, а там и остальные гурьбой повалили к псарям, перепуганные мало не насмерть! В лесу раздался отчаянный, жалобный предсмертный скулеж, а потом треск – кто-то продирался сквозь кусты – и грозный рев…
– Создатель, что там такое? – пробормотала Аделин, и лицо ее сделалось мертвенно-бледным, когда прямо на Рикардо и Рыжего выскочил громадный кабан.
Твэй встал на дыбы, и я забыла, как дышать, потому что передо мной разворачивалась сцена из той самой роковой охоты, на которой меня не было, и знала я обо всем только по рассказам. Вот сейчас перепуганный Твэй сбросит всадника, и тот, едва поднявшись на ноги, не успеет убраться с пути несущегося во весь опор кабана…
Рыжий всей тяжестью рухнул на холку коня, вынудив того опуститься на все четыре ноги, а потом отскочить в сторону: Твэй это умел, я помнила, как Саннежи школил его, а потом и Твана. Здешним породистым коням такое редко бывает по силам, но степные лошадки, не слишком крупные, но очень сильные и выносливые, могут прыгнуть с места навроде кошки, если опасность окажется прямо перед ними.
«Дух леса! – мысленно позвала я. – Где же ты?! Только не снова, умоляю… Они не собирались охотиться на кабана, слышишь? Это даже не настоящая охота, а развлечение!»
– Мы знаем, – отозвался лес. – Мы ничего не можем поделать. Разум его сгорел.
Я пригляделась и содрогнулась: маленькие глазки вепря налились кровью, и казалось, будто они пылают огнем.
Он был немолод – клыки у него были размером с хороший кинжал, а уж весил этот кабан, наверно, не меньше лошади!
Кабан огляделся, выбирая: прямо перед ним оказался Рыжий, а чуть обок – Рикардо.
«Почему ты не бежишь? – подумала я, сжав руки на коленях. Хорошо, что на мне были перчатки, и никто не видел, как побелели у меня пальцы. – Твэй быстрый конь, ему ничего не стоит уйти от опасности!»
И тут вепрь бросился…
Твэй снова взвился на дыбы, и я едва подавила крик, когда Рыжий сбросил ястреба с руки… Как Саннежи в тот роковой день…
Только на этот раз конь не сбросил всадника, а немыслимым пируэтом развернулся на задних ногах, пропуская взбесившегося зверя, и оказался теперь позади чудовища. А чудовище неумолимо неслось на Рикардо, лошадь которого запаниковала и перестала слушаться узды, а сам он то ли надеялся совладать с нею, то ли полагал, что верхом окажется менее уязвим… И то: он ведь сильно хромал, а убежать от разъяренного кабана не всякому здоровому по силам!
Леата и Медда вцепились в мои колени, а Аделин истошно завизжала, прижав руки к лицу, когда вепрь с разгону ударил лошадь Рикардо в бок. Тот, правда, успел отвернуть, но все мы видели кровь, хлынувшую из глубокой раны…
Лошадь, видно, от ужаса и боли взяла с места в карьер, а всадник даже не пытался справиться с нею. Мне показалось, что Рикардо с трудом держится в седле, и я ощутила мстительное удовольствие: быть может, кабан зацепил его? Если бы Рикардо погиб так же, как Саннежи, это было бы достойной расплатой! Но нет, самозванец все еще был жив, а раненая лошадь уносила его прочь.
Вепрь же развернулся, выискивая новую жертву, и на этот раз его внимание привлекла карета – должно быть, из-за криков Аделин. Возница уже нахлестывал лошадей, но они, перепуганные, топтались на месте… Да и так ясно было, что тяжелой неповоротливой карете не оторваться от обезумевшего зверя, который мчится быстрее верховой лошади, а удару его позавидует и таран! Если он опрокинет карету, то…
Я снова потянулась за топориком, но его не было при мне, а и был бы – что проку? Остановить такое чудовище я бы не смогла: череп ему и взрослый мужчина не враз раскроит, а чтобы перебить хребет, нужно прорубиться сквозь толстый слой мышц и сала. Да вдобавок такие звери живучи: сколько раз бывало, что утыканный копьями вепрь добирался-таки до охотников и убивал их!
«Если королевской крови суждено погибнуть вот так, – подумала я, – что ж… пускай. Лишь бы не достаться Рикардо!»
Я рассказываю долго, но на самом деле миновало лишь несколько мгновений. Вепрь несся не сворачивая, как ни старались его отвлечь егеря… Собак, пригодных для охоты на кабанов, при них не было, говорю ведь – этот выезд был чистой воды увеселительной прогулкой, а потому и псов брали только тех, что обучены были работать по мелкой дичи. Да и какая собака остановит разъяренного вепря? Такую помеху он и не заметит, и отвлечь не выйдет!
– Нет-нет-не-е-ет!.. – высоко и тонко, как раненый заяц, закричала Аделин, прижав к себе дочь. Та, казалось, и не напугалась вовсе, указывала на кабана пальцем и весело смеялась, думала,
