заломлен на затылок и сам мужик смотрит весело и бодро.
- Не положено, - встал он у меня на пути, выпятив грудь.
- Что положено, на то наложено, - пробормотал я.
- Что там бубнишь?
- Разбойный Приказ, говорю, - и я продемонстрировал свеженькую печать. Не знал, что так скоро понадобится. Вот, сами видите – не зря приобрел!
Хранитель терема потух и даже как-то съежился.
- Так это… При чем тут Приказ-то?
- Дошли до нас слухи, что разбойничье логово здесь поселилось. Днем в этом тереме отсиживаются, а ночью прохожих на Москве грабят до нитки.
- Помилуй, дьяк! Нет тут никаких разбойников! Тут же… это… все знают, что проклятый этот терем, кто в него войдет, тот…
- В прошлом году здесь целый боярин жил. И жив остался. Так что не надо мне тут лапшу на уши вешать.
При слове «лапша» в живот у хранителя печально забурчало. И даже появилось желание кинуть ему монетку. Но где вы видели служащих Разбойного Приказа, которые станут кормить голодного за просто так?
- В общем, веди в терем, показывай, где разбойники живут.
- Да нет тут разбойников! – взвыл мужик, - Хоть чем хочешь клянусь!
За неимением поблизости икон или хотя бы церкви он перекрестился на ближайшую елку.
- Ну, раз нет, значит, и бояться тебе нечего. Веди давай.
Хранитель терема замялся:
- Дьяк, а вдруг все-таки проклятье-то вернулось? Зайдем, а нас кааак…
- Зайдем и узнаем. Веди.
Не нравится мне его упорное нежелание пускать меня в терем. Может, конечно, я попал пальцем в небо, и хранитель и вправду развел тут воровскую малину, но, сдается мне, дело немножко в другом… Надеюсь, именно в том, на что я и рассчитываю.
- Дьяк…
- Веди, пока добром прошу.
- Дьяк…
- Что, все же разбойники?
Мужик вздохнул, тяжело, как будто собирался признаться в страшном грехе. Судя по тяжести вздоха – не иначе как в прелюбодеянии с женой ближнего своего. Причем ближнего он потом убил, жену у него украл, и обо всем этом лжесвидетельствовал, попутно вытесывая топором кумира. Кумир, если кто не знает, изначально – это идол, языческое изображение бога. А не мальчик-кейпопер.
- Нет, не разбойники. Попросился у меня один человек пожить здесь. Старый, безобидный, ремесленник по часовому делу. Ну я, добрая душа, и согласился. Не разбойник он, из терема и не выходит, считай, еду я ему приношу.
Бинго!
- Веди, посмотрю на твоего безобидного. Если все так, как говоришь – ничего и не будет. Я разбойников выслеживаю, а не полушки тебя лишить хочу.
- А…
- Ты еще скажи, что за бесплатно его пустил.
Рот хранителя захлопнулся с таким стуком, как будто крышка сундука упала.
В тереме я чуть было не зашагал привычным путем, но вовремя спохватился и пропустил мужика-хранителя вперед, так и шагал за ним до самой дверцы в помещение, где обитал тот самый старик.
- Жди меня здесь.
- А…
- Здесь жди, - я шагнул внутрь и закрыл за собой дверцу.
Ничего не изменилось. Стол, на котором в сложном, понятном только мастеру, порядке лежат инструменты и части механизмов непонятного назначения. Лампа явственно артефактного происхождения, бросающая острые тени по углам. И хозяин всего этого, древний, скрючившийся, с длинной, почти достающей до пола бородой. И только взгляд его далек от старческой мутности, смотрит на меня веселым прищуром.
- Будь здоров, боярин, - поприветствовал она меня.
- Будь здоров, Тувалкаин. Ты опять прячешься.
Глава 25
1
Старик бросил на меня острый взгляд внимательных, ничуть не затянутых старческой мутностью, глаз:
- И тебе здоровья, Викентий Георгиевич.
Надеюсь, сторож не подслушивает под дверями. Иначе придется его… того. А «того» я его не хочу. Ни в одном из смыслов слова «того».
- Не слишком ли нагло? – я прошел в мастерскую и сел на табурет, закинув ногу на ногу, - Прятаться от нового царя под той же личиной, под которой ты прятался от Морозовых?
- Ничуть.
Старый мастер вздохнул и опустился на табурет рядом с верстаком:
- Никто, собственно, не знает, что часовщик, служивший Осетровским, и делатель амулетов Тувалкаин – это одно лицо. Тем более, - он коротко усмехнулся, - что и лица-то разные. А вот приди я сюда под какой-то другой личиной – вот тут возникли бы… сложности.
Он распрямился и посмотрел на меня:
- Во-первых, здешний хранитель мог бы меня просто-напросто не пустить. Одно дело – определить на постой знакомого старика, который здесь раньше жил и хоть как-то связан с домом, и совсем другое – НЕзнакомого старика. Другого меня он не знает и может не захотеть иметь со мной никаких дел. Во-вторых же – как ты верно заметил, боярин, я прячусь. Новый царь меня ищет. Пусть не так, как искали Морозовы, в конце концов, у него есть Егорка, но два амулетчика лучше, чем один ровно в два раза. А зная Егорку – пожалуй, что и в три. Кто-то мог увидеть меня здесь, кто-то мог донести царю, что в старом тереме Сисеевых скрывается некий старик… Догадаться, кто он – уже нетрудно. Сейчас же я тот, кто жил здесь и раньше, то есть, подозрения в том, что я – это я, не появятся. Всем, кто обнаружит меня здесь, сразу станет понятно, что я – бывший часовщик Осетровских, брошенный в Москве после того, как мой прежний хозяин попал в опалу.
- Опалу?
- Для всех твое внезапное отбытие на Алтай, Викентий Георгиевич, выглядело именно так. Царь государь сначала приблизил молодого Осетровского, а затем осерчал за что-то и отослал от себя подальше, на Алтай.
Ну, если с таких позиций рассматривать – то да. Никто ж не знает, что я сам поперся за тридевять земель, алтайских волков гонять. Про серебро в тамошних недрах никто про меня не знал ведь.
- Кстати, Викентий Георгиевич… А зачем вы в Москву-то вернулись? Тут последнее время… неспокойно.
Я хмыкнул:
- Ты про татей или про нечисть?
- Я смотрю, вы не так уж и недавно прибыли…
- Неделю, пожалуй.
- И за эту неделю вы поняли, что после смены царя все катится в пропасть?
Тувалкаин перекрестился:
- Прости меня, Господи, что сомневаюсь в помазаннике твоем, но… Царь Михаил не справляется. Он поссорился с Чародейным Приказом и теперь
