удовольствие.
Вражеские демоны разбегаются кто куда, пуская тонкие вибрации мольбы о пощаде. Остатки недобитых бойцов, оставшихся верных Ситри, стягиваются обратно.
А я сижу в груде камней, опираясь на панцирь прибитого демона и отдыхаю. Позвоночник трещит по швам, в груди всё ещё тлеет боль, никак не унимаясь.
Когда силы распределены, мои демоницы опускаются на грунт недалеко от меня.
— Каллисто Десятая Ситри, теперь ты владычица Нави, — раздаётся от Сиеры без всяких претензий. — Надеюсь на твою благосклонность.
С этими словами мамашка покорно опускается на одно колено. Но Каллисто сразу же поднимает её бережным жестом.
— Мой папа расстроится, если я предам свою маму, — выпалила она.
И без всяких церемоний лёгким движением руки передала всю силу прежней владычице, оставляя себе лишь часть. В пропорциях, как было прежде, вот только каналы теперь значительно толще.
Выхватив силу, владычица секунды три пребывает в лёгкой эйфории, подняв голову в направлении перевёрнутого мира Нави. Но затем она опускает свой взор на меня. Гневный, неистовый, ненавидящий.
— Жалкое ничтожество возомнило, что властвует над нашей судьбой, — прошипела она.
— Мама, не надо, — взвизгивает Каллисто, придерживая её.
Но лазер всё равно влетает мне прямо в лоб, минуя все защиты. Наступает мгновенная тьма, тело вроде мотнуло, но боли нет. Моё сознание уносится в пропасть. Мне совсем не страшно. Просто до чёртиков обидно. За что⁈
В скольких битвах выживал, из каких только передряг не выкарабкивался. Из последних сил да на последнем издыхании. Да что там, время девять раз возвращал! А тут… Конечно, помереть так нелепо было бы совсем смешно.
Очнулся в какой — то пещере. Из — за сталактитов, торчащих отовсюду, будто в пасти зверя. В удлинённой полости объёмом в несколько ангаров я один. Подвесили на цепь прямо над лавовой рекой, медленно текущей по своим делам, да ещё и булькающей периодически. Судя по тому, что на мне лишь погоревшие лохмотья, меня избавили от доспехов и экипировки. В общем, я практически голый.
Жар ощущается умеренно, огня я не боюсь, но это не мешает мне чувствовать постоянное попадание расплавленной породы по ногам. За счёт их тяжести удары довольно болезненны по ослабленному телу. Но это лишь часть пытки, со сталактитов метров с пяти на голову и плечи капает морозная вода. Что летит в лаву, шипит и испаряется, добавляя духоты. До кучи моё тело давит весом на собственные жилы и суставы. К ощущениям привыкнуть тяжело — гравитация, тварь такая, постоянно меняется.
Простому человеку можно легко сойти с ума. Но во мне ещё теплятся крохи резерва. Регенерации нет, просто энергия держится на дне. Только за счёт довеска внутри удаётся держаться, укрепляя тело. Дерева тоже мало, лишь жалкие килограммы. Похоже, большая часть выгорела от её подлого удара. Стоит корням вылезли, они осыпаются в пепел. Ватные мышцы тоже не слушаются, любые усилия вызывают невыносимую, долгоиграющую боль. С каждой попытки всё тяжелее и мучительнее. После десяти попыток высвободиться, я оставил это гиблое дело и затаился в ожидании.
Ждать пришлось долго. Невыносимо долго. Каждая минута тянулась, как вечность. Я чувствовал, что нахожусь в Нави, из нескольких проёмов на потолке колыхались её усики, они дразнили меня. А затем стали нервировать.
В пещере не было ни души, ни одного шевеления. Безмолвие очень быстро переросло в отчуждённость. Меня будто вычеркнули из мира, поместив в изолирующий кокон. Теперь никому до меня не стало дела. Я готов кричать, объяснять свою позицию, спорить и убеждать. Но никому не интересно слушать меня. Постепенно осознавая это, в полной мере ощутил свои муки.
От голода болит нутро, но порой отпускает, будто что — то понемногу, с заметной издёвкой подкармливает меня, чтоб протянул подольше. Когда я перестал чувствовать время пришли видения. Поначалу решил, что со сталактита на меня смотрит таракашка, затем почудилось, что через дальний мостик кто — то пробежал. То сталактиты тянулись змеями, то смыкалась огромная челюсть, сжирая меня.
Я долго терпел, гордость не позволяла просить и умолять. Но пришло то время, когда безысходность заставила открыть усталый рот. Я стал звать, кричать, выть. Отвечали лишь лава и капель. Мой сиплый голос тонул во всём этом, растворялся в пространстве пещеры без следа. Вскоре даже на это сил не осталось.
Прокручиваю в голове последние события, это помогает хоть немного отвлечься от уныния. Но хватает этого ненадолго. Накатывает горечь и обида, делая из меня жалкую тряпку.
Хотелось посмотреть Ситри в глаза и спросить, за что она так со мной? Я ведь спас её и дочку, я вернул ей власть. Я не предал её, я выполнил наш договор — открыл корабль, выслушал и понял. Но из глубины моей измученной души на всё это вырывается простой ответ.
Она хотела умереть, а я помешал ей. Она хотела уйти в свой долгожданный отпуск, а я решил иначе. Жаль.
Нет, не себя. Своё мирское дело, брошенное в самой уязвимой стадии. Мой Ярославец, мои изобретения… без моего участия всё сойдёт на нет. Ничего ещё не налажено, чтоб упасть на конвейер и производиться в масштабе стойкой системы. Королевство брошено на произвол, когда мои подданные начнут сомневаться, всё посыплется. Месяц, два, да даже год — ещё простоят, но затем начнутся волнения. Вылезут все подлые змеи, затаившиеся прежде, и примутся за своё губительное дело. Государство погрузится в смуту, начнётся раскол. Дорогие мне люди пострадают. Моя жена, мой сын…
Схожу с ума от мысли, что каждое мгновение здесь проходит ценой немалого времени в моём мире. Каждая минута в этом аду — это день в светлом и прекрасном живом мире. Пусть пропорции иные, во Дворце Ситри одно, в другом месте — другое. Но факт остаётся фактом, время не идёт параллельным курсом, в Нави оно не в мою пользу. Сильно не в мою. Оно очень дорого, непомерно, невообразимо. Вот она истинная пытка.
Взываю к Ситри, прошу отозваться. Ответа нет. Лишь молчаливая усмешка. Скорее даже смеюсь над самим собой.
Владычица может промедитировать в своём кровавом бассейне сколько угодно, не ощущая этот колоссальный отрезок времени, в котором я проживаю отдельную невыносимую жизнь. Вот это злит, это добавляет отчаяния. Циничная, злая, не знающая сострадания. От принцессы Фламувом действительно ничего не осталось. А монстру на меня плевать.
Зову свою дочь… и понимаю. Она не властна что — то изменить. Быть может, так же висит в похожей пещере, отбывая наказание. Переживаю за неё, тешу себя мыслью, что однажды мы вновь встретится. Что она напомнит своей
