же не Боря был?
В ушах гудит.
Выбегаю на улицу. Мир за одну секунду становится белым и пустым. В голове одна картинка: Борька на полу, в дыму, а я не там. Я его не спасла. Я сидела у врача, пока он…
Боря. Пожар. Больница.
– В какой больнице?
– Я не знаю. Скорая его забрала.
Так. Живой же. Живой.
Вытираю ладонью слезы. Нельзя паниковать. Куда могли повезти?
В нашу больницу. Тем более скорые ехали в ту сторону.
Не жду маршрутку, вызываю такси.
Руку засовываю в сумку, чтобы достать салфетки, натыкаюсь на теплое тельце Самсона
И… понимаю, что я не одна. Не одна…
Машина мчится, а я смотрю в окно и ничего не вижу. Дорога, дома – все размыто и плывет в глазах.
Я срываюсь с места, когда такси останавливается у приемного отделения. Бегу, запинаюсь. Люди оборачиваются. Мне все равно.
Только бы жив. Только бы жив.
Если он умрет, я не смогу. Я не хочу. Я не выдержу. Господи, только бы он остался. Хоть бы дышал.
Любой. Только живой.
Сыночек мой…
Живот сводит от страха, меня мутит сильнее, но я уже не обращаю на это внимание. Сейчас самое главное, чтобы он был жив.
Если спасли, значит дышит. Если дышит, значит жив. Должен жить. Должен.
Только бы успеть. Только бы увидеть.
– Подскажите, к вам поступал Борис Попов? Сегодня был пожар в детском саду.
– А вы кто?
– Я мама.
– Да, он в детском отделении.
– Что с ним?
– Уточните все там у лечащего врача.
Иду в отделение, там жду, когда освободится врач. Хожу по коридору туда-сюда. Я не выдержу так долго.
– Вот лечащий врач, – подсказывает постовая медсестра, у него узнайте.
– Что с Борисом, как он? Надышался дымом?
– Мы взяли у него анализы, – врач спокойно, ровным голосом объясняет. – Сейчас они обрабатываются. По ним будет точнее. Предварительно могу сказать, что это не похоже на отравление дымом.
– Мне сказали в саду, что пожар был.
– Да, пожар был и он должен был надышаться газом, но по первым признакам не похоже на эти симптомы.
– А что у него?
– У него другой вид интоксикации. Какой именно – покажут анализы.
У меня внутри все падает.
– Интоксикация… чем?
– Пока рано говорить. Как только будут результаты, мы сразу примем решение по дальнейшему лечению.
Я хватаюсь рукой за стену, чтобы не рухнуть. Голова кружится, будто все вокруг ватное.
Не дым. Что-то другое.
Ничего не понимаю. У них был медосмотр, какое еще отравление? За завтраком что-то съел? Тогда бы и другим детям плохо было. Или Никита чем-то накормил?
– Не волнуйтесь, мы делаем все возможное. Боря сейчас в стабильном состоянии, но нужен контроль. Подождите, скоро будут результаты.
Я киваю, но внутри уже кричу.
Стабильный. Интоксикация. Не дым. Господи, только бы он открыл глаза. Только бы не ушел от меня.
Я сижу на жестком пластиковом стуле в коридоре детского отделения. Стены бледные, запах йода и хлорки бьет в нос. Часы на стене тикают громче сирены в голове.
В сумке тихое попискивание. Проснулся Самсон. Вот вообще не до него. Но… одновременно дает повод отвлечься. Покормить его. Надо же еще сделать так, чтобы никто не заметил, а то не шутка ли? Протянуть в больницу собаку.
Он ест, опять засыпает.
Что там произошло?
Успокоившись, набираю заведующую. Она не отвечает. И понятно, там скорее всего дурдом сейчас. Пожар… это же какой ущерб. И закрыть даже могут. Там же восстанавливать надо будет.
Почему вот Боря, а? Ну что он сделал? В розетку залез? Или что ему Никита дал, что Борька смог пожар организовать.
Поднимаюсь и иду к медсестре.
– Подскажите, а еще кого-то после пожара привозили?
– Нет, к нам только одного мальчика доставили. Возможно, пострадавших отвезли в другие больницы. Но сад рядом, значит, везли бы всех к нам. Так что нет, только ваш.
– Понятно… Спасибо.
Хотелось бы удивиться, но мне же отвечать за это придется. Из-за моего сына сгорел сад.
Ну и ладно. С этим как-то можно жить. Хуже было бы, если бы он погиб.
Возвращаюсь на место, но сидеть не могу. Телефон дрожит в руках. Я набираю номер сада.
Заведующая перезванивает сама.
– Кира, прости. Как Боря, ты знаешь что-нибудь?
– Он в больнице, но пока ничего не говорят.
– Кира, тут такое… Меня, наверное, снимут теперь.
– Все целы.
– Да. Я даже не понимаю, как такое вышло. Там еще будут выяснять, что произошло. Но как могли ребенка одного оставить где-то, я не понимаю. Они же с ними ходят все за руку. а тут… у них медосмотр же был, хирург последний. Он забирал всех, осматривал, потом по одному отпускали обратно. Боря был последним.
Последним?
Боря всегда первый. Любопытный, наглый, в первых рядах. Почему последним?
– Потом все началось резко, огонь, дым, паника… – заведующая сбивается, – когда воспитатель выводила всех в панике, не заметила, что одного не хватает. Его нашел один из пожарных, он вынес мальчика, но сам пострадал.
– Кто это был?
– Я не знаю. Анна Анатольевна сказала, что он утром привозил Борю, потом днем приехал на пожар, спрашивал где Борька, как чуял, что не так что-то. В здание пошел. У Анатольевны он спросил только как найти этот медкабинет, а где нашел, не знаем, потому что сам надышался дымом.
– Как надышался?
– Он что без маски пошел?
– Так ребенку отдал ее.
О боже…
Я даже думать об этом боюсь. Я только чуть успокоилась от того, что Боря жив, как теперь еще один непонятно в каком состоянии и где?
– А пожарный этот… он живой?
Спрашиваю, а сама боюсь услышать.
– Кир, его скорая сразу забрала. Он без сознания уже был. Как дальше, я не знаю.
Сегодня у Никиты смена. И это он привозил Борю в школу. И это он его вынес…
Руки дрожат, я беру телефон и ищу номер Алексея. Он должен знать.
Гудки. Длинные, бесконечные. Никто не отвечает.
В груди жжет так, будто пламя догнало и меня.
Глава 53. Сложно. Найти правду
Алексей перезванивает сам.
– Леш, я знаю все, что с Никитой?
– В больницу увезли. Надышался дымом.
Хватаюсь за горло.
– В какую?
– В
