была рана, которую можно вылечить, опухоль, которую можно вырезать, лихорадка, которую можно сбить льдом и отварами. Но Хорас лежал, как валун, упавший с горы. Немой, недвижный, непостижимый.
При апоплексии, даже частичной, кровь нередко перестает поступать к мозгу. Но у Крофта больше похоже на сильнейший приступ. Как бы то ни было, но еще один может прикончить старика.
Словно прочтя мысли Гибсона, Гарри заговорил без тени юмора:
– Когда Нора возвращается домой?
Дэниел перевел дух. Слишком нескоро.
– Я ей не сообщал, – пробормотал он тихо. – О Хорасе. Ни об одном его приступе. – Он ждал ответа, но в итоге поднял глаза на Гарри и увидел его молчаливую реакцию.
На озабоченном хмуром лице недавнего друга читались одновременно и упрек, и жалость.
– Наверное, я сглупил, Гарри, – признался Дэниел, снова переводя взгляд на неподвижного человека перед собой. – Не думал, что до этого дойдет. И не хотел ее волновать… – Он замолчал, вспомнив душераздирающее письмо, которое Нора прислала, потеряв Паолу, пациентку, которой делали кесарево сечение, и совсем недавнее послание, полное тревоги о здоровье друга и однокурсника Поцци. – Как думаешь, Хорас выкарабкается? – спросил он замирающим голосом.
– Конечно, выкарабкается, – обнадежил Тримбл. Впрочем, тут же неохотно уточнил, подтверждая худшие опасения: – Вот только не знаю, останется ли он при этом самим собой. Мозг может быть поврежден навсегда.
Дэниел закрыл глаза, чувствуя, как комната погружается во мрак.
Сквозь страдания пробился голос Гарри:
– Напиши-ка Норе, а я пока присмотрю за Крофтом, – предложил он. – Письмо нужно отправить сегодня.
Встать и выпрямиться было настоящим подвигом, учитывая, какой груз усталости и волнений придавил плечи. Дэниел дотащился до стола Хораса, зная: если отправится к себе, то будет мерить комнату шагами, а писать так и не начнет. Вполуха слушая, как Тримбл что‐то тихо говорит пребывающему без сознания Крофту, Дэниел обмакнул перо и постучал по краю чернильницы.
Сегодня у него не нашлось для Норы поэтических нежностей, пороху хватило только ласково обратиться к любимой по имени да с тяжелым сердцем описать медицинские подробности, хоть ими совершенно не хотелось делиться. Дэниел никогда не думал, что все сложится вот таким образом.
Мы проводили показательную операцию в Святом Варфоломее, когда у него случился удар, рука рефлекторно разжалась, и ножницы выпали… Боюсь, это не первый признак болезни. Я упоминал о его стенокардии, но умолчал об остальном. А были и другие признаки, правда послабее.
Он писал, понимая, что должен признаться любимой, что совершил ошибку, возможно катастрофическую, утаив от нее истинное положение вещей. Если бы он сообщил ей, еще когда стенокардия у Хораса обострилась, Нора, возможно, уже была бы дома. Но он отдал предпочтение ее учебе, полагая, что девушка и сама хотела бы этого. А вдруг он был неправ?
Следовало, конечно, написать тебе раньше, но не хотелось, чтобы ты тревожилась еще и об этом. Хорас стал принимать больше дигиталиса. Мы с миссис Кроуфорд назначили ему диету и следили за сном. Вроде бы ему стало лучше. Хотелось, чтобы из дома ты получала только окрыляющие новости. Тебе ведь в последнее время и без того пришлось нелегко.
Дэниел поморщился. Возможно, ему ненароком удастся вывести Нору из депрессии. Ведь как только она узнает, что он скрыл от нее серьезное недомогание Хораса, то непременно перенесет на него собственное чувство вины за неудачи. Впрочем, делать нечего. Гибсон покусывал кончик ручки, раздумывая, стоит ли рассказывать еще и о предательстве Викери и финансовых неурядицах, но при виде наставника, цепляющегося за жизнь, понял, что взваливать на нее и это бремя не стоит.
Я сделаю для него все, что смогу. Ты же сама выбирай, как поступить, но учти: Хорас бы не хотел, чтобы ты чем‐то жертвовала ради него.
Он добавил в конце всегдашние заверения в любви и слова надежды на взаимность, потом подписал и запечатал письмо, нашел внизу слугу и поручил ему отправить послание срочной почтой. После чего, тяжело шагая, вернулся к постели Крофта.
Гарри как раз закончил разговаривать с ним и молча сидел, глядя в окно.
– Рассказал ей? – спросил он, когда Дэниел подошел.
Тот кивнул и взял стетоскоп. Снова проверил тоны сердца и легких, а затем сел, приготовившись к долгому ожиданию.
* * *
К экипажу Сальвио (по пути Нора мысленно повторяла имя спутника, но оно продолжало звучать как обвинение, а не приветствие) они возвращались в полном молчании, лишь шелестела трава под ногами да хрустели засохшие стебли полевых цветов. Ветер теперь дул в спину, подталкивая ее к дому, подгоняя. Девушка не оглядывалась, не желая ни сама видеть выражение лица Перры, ни показывать ему свое. Кучер уже слез с козел и стоял у дверцы. Он помог девушке забраться в экипаж. Она не возражала. Сальвио уселся напротив, и теперь страдание у него на лице стало очевидным. Как только карета тронулась, он наклонился вперед.
– Элеонора, пожалуйста, поговори со мной.
– Конечно, я поговорю с вами, – послушно согласилась она безразличным голосом.
– Нельзя же быть такой непросвещенной и по-детски наивной. В поцелуе ведь нет ничего плохого. – В его голосе слышалась мольба, а не упрек: мужчина просил ее согласиться с ним.
– Тогда ничего плохого и не было. – Ответ ее был таким же сухим, как ветер, порыв которого сотряс экипаж.
Перра потянулся через разделявшее их пространство и схватил ее за руку, которую она по глупости оставила лежать на коленях.
– Неужели ты ничего не почувствовала?
К лицу прилила кровь, щеки вспыхнули, нахлынул такой шквал эмоций, что вопрос показался издевкой, а язык превратился в наждак. Захотелось отнять руку и прижать к своему ноющему сердцу.
– Ты обещала поговорить со мной, – напомнил Перра, когда ее молчание стало невыносимым.
Но если бы Нора и открыла рот, то для того лишь, чтобы выбранить итальянца. Жестокие слова дрожали на краю сознания, стремясь вырваться наружу. Каждый раз, когда ее кожа реагировала на прикосновения Перры, в глубине живота расцветал стыд. Как она смеет думать, что у него нежные и властные губы? Как он осмелился заставить ее ощутить это? Как глупо было оказаться в этом пустынном краю наедине с мужчиной, у которого такой жаждущий вид.
Девушка все‐таки выдернула руку и обхватила себя за плечи. Перра ждал, что она заговорит, но был готов возражать, если его снова отвергнут, и сделать следующий шаг, если она раздобрится.
– Я люблю Дэниела Гибсона, – сумела выговорить Нора, хотя его имя только удвоило страдания.
– Почему? – Перра даже не дал ей договорить.
Разгневанный взгляд девушки встретился с его глазами, на этот
