уже другое дело. Только рот открыл, снова ком, сука лезет. Глотаю его, трачу время, тяну резину. Но теперь все мне прямо в рот смотрят, пользуясь моим замешательством и растерянностью.
— В заточении, — начинаю неуверенно, не зная с чего начать.
— Нет, неверно, — обрезает Каллисто ревностно и дальше продолжает чувственно: — Мой папа и ваш король тринадцать миров спасал, среди коих и наш состоит. И не удивляйтесь сказанному, бахвальства и в помине нет. Получи Асмодей власть в Нави, полезли бы демоны, жадные до плоти, крови и невинных душ из всех щелей, как безумные. Ни стены, ни башни, ни оружие, ни магия не встали бы им поперёк. Но наш король остановил властителя, одним махом. Вот вам пепел в доказательство.
Из руки высыпала прямо на стол, ошарашенный народ рты раскрыл, глаза вытаращил. А она продолжила с гордостью:
— Ни владычица Нави, ни я не сумели одолеть мятежного Асмодея, подло заполучившего всю силу Нави. Но мой папочка смог. А что после было — сущий пустяк. В Нави миг, что здесь вечность. Гордитесь своим королём, ни души ни тела своего не пожалел он на наше благо.
Каллисто закончила, народ зашевелился.
— Без дочери я бы не справился, — бурчу.
— Полно папа, не скромничай, — прищурилась она с полуулыбкой.
Посмотрев на неё, фокус на Белку перевёл, которая теперь мой взгляд ловила. Что ж, голубушка, слово своё я сдержал, наконец, отомстив за твоих родителей.
— Да здравствует король Ярослав! — Воскликнул Пересвет.
— Да здравствует наш герой и победитель! — Восклицает яростно Гайка и начинает хлопать в ладоши. А вот и Чёрную рысь прорвало. Знаю, как она по мне скучала. Мало времени я ей уделял в последние месяцы перед отбытием. Но ведь она со мной была почти с самого начала моего пути. С обычным, простым, уязвимым. Сколько мы вместе испытали, такие особые чувства уже не повторить. Их никогда больше не будет.
Аплодисменты жиденько подхватывают и другие, но вскоре рукоплещут уже все. Витязи баса добавляют криками и ударами ног о пол. Все серьёзны поначалу, но вскоре начинают улыбаться.
С сердца камень сползает. Барьеры рушатся, я всё ближе к своим людям. И они это чувствуют. Пара минут оваций, поднимаю руку, чтоб поутихли. Замолкают быстро, смотрят вопросительно. Снова посерьёзнели.
— Все такие мудрые стали, — выдаю с улыбкой, пытаясь разрядить обстановку.
За столом выдыхают, будто только сейчас узнали во мне прежнего Ярослава.
— А ты всё не меняешься, — выпалила Леночка и дальше, как мамка: — Правда, похудел, осунулся. Будем откармливать, твоё величество. Моя таверна разрослась теперь, что дворец, столичным рестораном нынче обзывается.
— Обязательно загляну к тебе, сестрица. Кстати, сами почему не кушаете, дамы и господа? Столько всего тут наготовили, — развожу руками.
— Помилуйте, ваше величество, — простонала Белка. — Три утра, как — никак.
— А я поем, — поддержала меня Остромила. — Ма? Салатику?
— Сколько можно жрать, — ворчит Морозова на дочь. — Ни в одно платье уже не влезаешь, на новые монет не оберёшься…
Витязи с князьями посмеиваются. Вижу, с какой любовью Горыня смотрит на хрустальный стакан, куда бойкая прислужница самогонки ему наливает.
— Все поедят, — заключила дочка и хлопнула два раза в ладоши. С двух сторон в зал хлынула основная масса прислуги и накинулась ухаживать за всеми.
Началась обыденная суета, которая стала греть мою душу ещё больше. Теперь, наблюдая за тем, как кушают мои друзья, чувствую, как разливается по сердцу бальзам. Все живые, все здоровые. Это ли не счастье?
— Как быстро все собрались, — хвалю.
— Так два дня назад Листёна рассылку на сбор отправила, — поясняет Никита. — Даже самая ленивая задница без суеты соберётся с порталами, железной дорогой да скатами.
— Ага, — соглашается Саратовский князь. — Нынче всё проще стало, не надо тащиться колонной по грязным и кривым дорогам две недели.
— Слушай, — шепчу дочери на ушко. — А почему тебя все так называют? «Листик», «Листочек», «Листёнок»? Я что — то пропустил?
— Мне нравится, пап, — отвечает та с улыбкой.
— Озвучивать демоническое имя к несчастью, — поясняет шёпотом Люта. — А это лишь его часть.
Всё понятно. Каллисто, «листо»… Листочек, значит. Ну а дальше уже извращают по — своему, вертя пусть и не красоткой, то хотя бы её милым прозвищем.
Люди перекусили, заулыбались. Подождал, когда ложками стучать меньше будут. А затем поинтересовался уже по делу:
— Больше трёх лет меня не было, расскажите хоть, как справлялись с посягателями на землю королевства?
Переглянулись все с недоумением, а затем Вячеслав ответил:
— Пока ты в походе был, в королевстве твоём царили мир и спокойствие. Хоть ждали мы набегов кочевников или интервенции с запада — никто не посмел даже косо на наши границы взглянуть.
— Ещё бы посмели, — хмыкнула Боряна. — У нас стотысячная регулярная армия, это не считая дружин. И, как Всеволод уже похвастался, нам бойцам тащиться неделями не надо, быстро перебросим куда надо, да погоним любых дикарей.
Мысленно присвистнул. Сам я достигнуть такой численности собирался лишь третьим этапом, о котором им не должно было быть известно. Похоже, и здесь моя дочурка постаралась.
— Впечатляюще, — комментирую. — Какие ещё успехи?
— А ты разве не знаешь? — Возмутился Пересвет и на Каллисто хмуро уставился.
Остальные тоже на неё вопросительно посмотрели.
— Ну чего вы? — Протянула дочка с улыбкой и ко мне на плечо склонилась. — Всё же папочкины идеи. Разве нет? Я лишь посредницей была.
— Никто и не спорит, без Ярослава ни один новый скат бы не взлетел, — подмечает и Белка. — И с ирскими рунами мы бы завозились.
— Да, нам бы втык не получить за самодеятельность, — забурчали за столом.
— Рассказывайте, — требую мягко. — Я ж не знаю, что вы сделали из того, что планировалось мной. А что ещё не завершили.
— Протянули железную дорогу до Орла, Калуги и Москвы, — докладывает Колояр уверенно. — Везде туда обратно, от Орла до Москвы теперь тянем, чтоб треугольник замкнуть. Шесть паровозов катается, ещё два доделываем. Кузни теперь во всех городах рельсы куют и денно и нощно. Собираемся тянуть дорогу на юг и на восток, остаётся утвердить маршрут у твоего величества.
— Какие молодцы, — захлопал в ладоши, наблюдая, как засияли от моей реакции окружающие.
Видимо, они поначалу решили, что ругать их буду.
— А ещё у нас двенадцать воздушных портов во всех крупных городах, — похвастала Белка. — Триста двадцать транспортных скатов небо рассекают.
— Ещё двести военных патрулируют границы, — добил меня новостью Ростовский князь.
— Ага, распугивают всяких кочевников и голодранцев, — захихикал себе под нос развеселившийся Вячеслав.
— Это ж сколько нужно пилотов, — откинулся я со скрипом на спинку.
— На лётном факультете в год
