тьму. Он пошёл на него, продираясь сквозь липкую тягучую массу, и вышел к сердцу волка. Оно билось медленно и тяжело, будто огромный барабан, и в него, словно корни в скалу, вросла прекрасная женщина с серебристыми волосами и заячьими ушами. Это была Сэцуна, богиня луны, и она была прекрасна даже в своей муке. Её серебряные волосы спутались, обвивали сердце, вплетаясь в мышцы, а глаза её, полные слёз, горели тихим ровным светом. Она плакала, и слёзы её стекали по сердцу, смешиваясь с кровью волка.
Увидев Шио, она удивилась, ибо не ждала живого человека в этом чреве. Она узнала копьё, что он держал в руках, оно некогда принадлежало её мужу, когда он ещё был человеком. Это он вонзил его в бок чёрному вепрю, но зверь сбежал, унося копьё в своей плоти. Охотник тогда горевал по своему любимому оружию, Сэцуна же радовалась, поскольку незадолго до того видела сон, в котором это копье принесло смерть ей и мужу.
Только теперь богиня поняла смысл увиденного. Она сказала Шио, что единственный способ убить Лунного Охотника — пронзить его сердце, прямо сквозь неё. Ибо она, богиня луны, стала частью его плоти, и когда он проглотил её, они срослись воедино. И поскольку копье напитано тысячелетней болью и ненавистью демонического кабана, то его удар способен преодолеть заклятие бессмертия.
Шио колебался. Он не смел поднять оружия даже на обычную женщину, а уж тем более на богиню. Но Сэцуна настаивала, и голос её был твёрд. Она сказала, что его императорский долг — спасти мир, и что она, богиня, не имеет права просить о пощаде. Тогда Шио поднял Ярость Вепря и вонзил его в сердце волка, проткнув насквозь тело богини.
Волк взвыл, и вой этот разнёсся по всей земле. Он рухнул на колени, и из его пасти вырвался чёрный дым. Сердце его остановилось, и Сэцуна, пронзённая копьём, обмякла. Шио горько заплакал, он освободил серебристое невесомое тело, подхватил ее и копьем изнутри распорол брюхо огромного зверя. Оттуда снова выплыла луна, только она была забрызгана кровью и приобрела страшный красный цвет. Шио стоял на теле волка, будто на вершине горы. Он начал читать погребальную молитву над телом Сэцуны. И тут неожиданно заметил, что живот богини надулся, будто она была на сносях, и внутри что-то шевелится. Шио, не медля, с помощью кинжала вскрыл живот богини, и оттуда выскочил маленький серебристый зайчонок. Он устремился по лунной дорожке на небо, и луна тут же приобрела свой обычный цвет. Так родилась дочь Сэцуны, тоже носящая имя Сэцуна. Но не стоит их путать, это разные богини, хоть и связанные кровным родством. В память о битве Шио с Лунным Охотником новая Сэцуна время от времени окрашивает луну в цвет крови. В такие ночи волки и злые духи обретают особую силу, почти равную богам. Потому в ночь Кровавой Луны следует оставаться дома и наложить на окна и двери защитные заклятия.
Как только Шио закончил обряд, тело богини рассыпалось серебристой пылью, ветер подхватил ее и разнес по степи. С тех пор там растет особая шелковистая трава с серебристыми прядями. Глаза всякого наблюдающего, как ветер ее колышет, тут же наполняются слезами, а сердце печалью. Этой траве Инцай посвятил свои бессмертные строки: «Степь поседела подобно вдове, в память богини напудрилась пеплом».
Шио спустился с огромной туши и оказался окружен вероломными кочевниками. Они обрушили на него дождь из стрел. Император был измотан сражением и ранен. Потому многие из них достигли цели. Собрав последние силы, Шио бросился в атаку. Ярость Вепря, будто молния, разила врага одного за другим. Когда погибла почти половина напавших воинов, эти трусы обратились в бегство.
И когда Шио опустился на землю, утомлённый битвой и истекающий кровью, из дыма выступили четыре тени. Это были волчицы — Шелковые Уста, Унылый Вой, Серая Ярость и Кривой Коготь. Они шли медленно, и глаза их горели жёлтым огнём, ибо они видели, что их великий предок пал, и ярость их была безмерна. Они окружили императора плотным кольцом, и каждая из них была готова вонзить зубы и когти в его плоть.
Шио поднял копьё, но не для удара. Он был воспитан в правилах Красного Дома, где сказано, что мужчина никогда не поднимает оружия на женщину, даже если она враг. И потому он лишь выставил древко вперёд, защищаясь, но не нападая. Волчицы набросились на него. Старшая, Шелковые Уста, отвлекала императора соблазнительным танцем, который она выучила во время аскезы. Унылый Вой пыталась сбить его с ног силой крика, Серая Ярость и Кривой Коготь бросались, пытаясь перегрызть ему горло. Их когти царапали воздух, их зубы щёлкали у самого лица, но Шио был слишком искусен, чтобы позволить им коснуться себя. Так продолжалось долго, ибо ярость волчиц была велика, но император не уступал.
И в этот самый час, в Красном дворце, госпожа Манаи металась на ложе без сна. Ее мучило страшное беспокойство за супруга. Она понимала, что его срок истек, но не желала с этим мириться. В конце концов, когда ее родинка вспыхнула обжигающим пламенем, она не выдержала. Императрица вскочила, выбежала на балкон, обратилась в малую лесную пташку и понеслась быстрее ветра на север.
Когда она достигла Караджина, её взору предстало страшное зрелище. Шио, истекающий кровью, едва держался на ногах, отбиваясь от волчиц. И в тот миг, когда Кривой Коготь, самая младшая и самая отчаянная, бросилась на него, Шио не успел уклониться. Её коготь скользнул по его руке, оставляя тонкую, едва заметную царапину. Но коготь этот был пропитан ядом скорпионов, которым она питалась в пустыне долгие годы аскезы, и яд был столь силён, что даже малая царапина стала смертельной. Шио пошатнулся, и копьё выпало из его ослабевшей руки. Волчицы дружно завыли, празднуя величайшую победу. Но в тот же миг из поднебесья, подобно падающей звезде, низверглась пташка, которая на лету обратилась в госпожу Манаи. Она была страшна в своём гневе. Её родинка горела ярче огня, и из глаз её вырывался слепящий свет, как у бога грома.
Госпожа Манаи опустилась на землю, волчицы бросились на нее. Но она закричала так, что земля задрожала, в горах начали сходить лавины, реки и озера вскипели, сварив заживо рыбу. Госпожа Манаи на мгновение превратилась в огромный столп пламени, чья вершина достигла самых верхних небес, напугав небожителей. Огненная ярость выжгла все
