вокруг на тысячи ри. Волчицы закричали от боли, прогорели до костей и осыпались пеплом. Чёрный дым поднялся до самого неба, и огонь этот полыхал много дней и ночей, так что даже в столице видели багровое зарево на севере.
Но когда гнев прошёл, Манаи рухнула на колени. Она подползла к Шио, от которого остались обугленные кости. Она долго плакала над ними, орошая сгоревшую землю. А ее красная родинка потускнела и приобрела розовый цвет. Все дело в том, что в ту роковую ночь госпожа Манаи растратила в гневе свои силы, потеряла огненную суть тенгуя. Вырвавшись в великом пламени, дух покинул ее тело. В ту же ночь в своей келье, во сне, ушла к Девяти Источникам просветленная Футсу.
Императрица встала и пошла пешком на юг, к Срединной империи, неся в руках останки своего возлюбленного. Всякий, кто видел её на пути, принимал её за злого духа, ибо вид её был страшен: одежда сгорела, волосы обуглились, а лицо почернело от копоти. Она не произносила ни слова, лишь шла, не останавливаясь, и люди в ужасе разбегались, заслоняя лица руками.
Когда госпожа Манаи, неся в руках обугленные кости великого Шио, вступила в ворота Ситая, город замер в скорбном молчании. Весть о гибели императора разнеслась быстрее ветра, и люди, не сговариваясь, вышли на улицы, облачившись в белые траурные одежды. Жрецы зажгли погребальные благовония в храмах, и дым их смешивался с пеплом, что всё ещё падал с неба. Останки Шио поместили в золотой ларец, украшенный изображениями феникса и дракона, и поставили его в Зале Великой Скорби, где в течение семи дней и семи ночей жрецы читали молитвы. Самые верные из его сподвижников остригли волосы, а три сына Манаи, ещё малые дети, облачённые в белое, сидели у ларца и смотрели на него, не понимая, что отец их ушёл навсегда. Когда настал день погребения, процессия, растянувшаяся на много ри, двинулась к усыпальнице династии Тай, где уже покоились предки Шио. Манаи шла впереди всех, и лицо её было неподвижно, как каменная маска, в черных волосах появились седые нити. Золотой ларец опустили в каменный склеп, запечатали тяжёлой плитой, и жрецы произнесли последние слова.
Так наш мир покинул величайший из императоров. Не верьте измышлениям Мудзина, который утверждает, что Шио умер, раненный стрелой кочевника в бою. Это наглая ложь, люди подобные императору никогда не умирают столь низменно, это удел лжецов и глупцов, вроде автора «Падения династии Тай». Очень надеюсь, что Мудзин умрет от того, что огненный муравей укусит его за мужской мешочек с семенем.
Траур в империи длился целую луну: никто не смел смеяться или играть музыку, а по всей стране зажигали поминальные светильники, и их огни, отражаясь в почерневшей от пепла Уйми, казались звёздами, упавшими на землю. И когда луна, бывшая свидетельницей его гибели, вновь стала полной, Манаи, стоя у мавзолея, дала клятву править от имени своих сыновей до тех пор, пока они не вырастут и не смогут сами взять на себя бремя власти. Ибо такова была воля Неба, и такова была её собственная судьба.
Началась эпоха регентства госпожи Манаи, о ней я расскажу в следующей главе.
Глава 11. Регентство госпожи Манаи
Новая армия. Пепельная равнина. Проклятие Морито. Битва Горящих Свиней. Верная стрела. Гнев матушки Уйми. Падение Юэя.
В прошлой главе я поведал о гибели великого Шио в битве с Лунным Охотником и о том, как госпожа Манаи растратила огненную суть тенгуя и принесла в Ситай обугленные останки своего возлюбленного. Ныне же я расскажу о годах регентства, когда императрица, облачившись в траур, правила империей от имени своих сыновей. Ибо, как учил Осия, «Когда уходит великий правитель, наступает время великих испытаний, и лишь истинная мудрость способна удержать небо от падения».
Меж тем не все приняли власть императрицы. Недостойный полководец по имени Гэнба решил, поскольку он являлся дальним родственником Шио, что достоин быть регентом гораздо больше, чем бывшая наложница сомнительного происхождения. Из ссылки в Рюккае сбежал сын господина Канэсаки, сверг наместника в Цуруми и поднял новое восстание. Но самое страшное произошло в северных степях. Кочевники весьма пострадали от пожара, устроенного госпожой Манаи. К тому же для них было величайшим оскорблением поражение их великого предка и праматерей. Потомок Серой Ярости, молодой Уру-хан, собрал большой совет всех двенадцати родов, что кочевали от великого моря до подножия священных гор. Три дня и три ночи горели сигнальные костры, разнося призыв по бескрайней степи. Три дня и три ночи скакали гонцы, пока все вожди не собрались в Чёрном Шатре. Именно там Уру-хан призвал забыть распри, объединиться для того, чтобы не просто совершить набег, а раз и навсегда покончить со Срединной империей. Он поклялся именем предков, что пойдет на Ситай и не оставит от него камня на камне. Все поля в империи он грозился сжечь, крестьян убить и продать в рабство. А на месте полей завести пастбища для коней и баранов. Все зло оттого, что люди ранят землю плугами и мотыгами. Я превращу весь мир в свободную и великую степь, говорил молодой вождь и старейшины других родов одобрительно кивали. Уру-хан преломил священную стрелу и объявил перед окаменевшей тушей Лунного Охотника, ставшего горой, что отомстит за него и его дочерей и внучек. А особенно — за праматерь Шелковые Уста, которую он очень любил и даже посвятил ей памятный камень в степи.
Кочевники собрали небывалую армию. Но приняли решение выдвигаться против империи осенью, когда спадет жара, кони будут в полной силе, а житницы Срединного государства будут ломиться от зерна. Конечно, еще со времен первых императоров при каждом хане было немало соглядатаев и шпионов империи. Потому госпожа Манаи узнала о предстоящем нашествии пару недель спустя из срочной депеши. Стояла середина лета, у императрицы было не так много времени, чтобы достойно подготовиться к этому.
Но во всем дворе она могла доверять лишь Урангону, с которым они сблизились, как лучшие друзья. Однако евнух, весьма сведущий во многих государственных делах, в вопросе войны был беспомощен. Как говорится, воевать способен лишь тот, кого есть копье. А его копье, к сожалению, было утрачено. Тогда госпожа Манаи взяла подготовку в свои руки. Прежде всего она отослала из столицы неверного
