Вителом познакомились?
– А я не помню, – охотно ответил он.
– Так давно дело было?
– Да нет, просто мы так напились, что как ни вспоминали, так и не сумели сообразить, как это было, – пояснил Чарим. – Помню, просыпаюсь… ну как просыпаюсь, еле-еле глаза разлепил, во рту – степь после засухи, в голове праздничные барабаны стучат. Похоронные, вернее… Шевельнуться не могу – руки за спиной скручены. И вроде там есть кто-то, позади-то.
Он снова встал, попрыгал, хлопая руками по бокам, и продолжил:
– Это, значит, нас вместе связали для надежности. Я хриплю: мил-человек, ты кто таков будешь? А он молчит. Ну я по его затылку своим постучал… зря я это сделал, из глаз аж искры брызнули! Зато он очнулся и мычит, мол, а ты кто? Назвались, а что толку?
Я невольно заулыбалась.
– Чуть в себя пришли, покумекали и сообразили, что, похоже, на постоялом дворе гуляли, да лишку хватили и накуролесили. Иначе с чего бы нас в погребе заперли, да еще связанными? – добавил он. – Ну и решили, что надо уносить ноги.
– Вы же связаны были, разве нет?
– Э, что мне те узлы, и не из таких выворачивался… – фыркнул Чарим. – Вдобавок у Витела в шве на штанах ножичек был припрятан, не нашли его. У меня тоже был, но в сапоге, а нас разули. Сапоги, видно, приглянулись… Ну вот, потихоньку развязались, друг друга ощупали, потому как темно в этом погребе было – хоть глаз коли. А что делать? Решили покричать, мол, хоть воды дайте, изверги!
Он снова сел рядом и запустил руки в шубу чутконосого, которого уже перестал опасаться.
– Ну, кто-то крышку-то погреба приоткрыл, мол, чего орете… Вител живо ее подпер, а я того мужика к нам стащил и в уголок положил. Выбрались мы – день на дворе, народу много, так мы бочком, бочком… Глядим – телега стоит запряженная, лошадь свежая, кто-то уезжать собрался, наверно, тоже только что проспался… Ну, мы на телегу, Вител возницу за шиворот выкинул, я конягу стегнул, свистнул-гикнул по-разбойничьи, а она с перепугу как взяла в галоп – только нас и видели!
– А если б догнали?
– Да они пока спохватились, пока запрягли-оседлали, нас и след простыл, – ухмыльнулся он. – А телега оказалась с каким-никаким, а товаром. Посмотрели мы на него, друг на друга, почесали загривки… здорово их нам намяли… да и решили, что, видно, судьба! Словом, так мы торговцами и сделались. А что нам оставалось?
– Наверно, и впрямь судьба, – улыбнулась я и встала. – Ну что, идем дальше?
Глава 18
– Вроде ветерком повеяло, – принюхался Чарим еще несколько часов спустя.
Чутконосый согласно фыркнул.
– Похоже, река уже рядом, – ответила я. – Рокот слышишь? Это водопад. До него еще далеко, но тут эхо такое…
– Я уж заметил, шепот – и тот отдается.
– Друг, сбегай посмотри, далеко ли до реки, а то как бы нам в нее не ухнуть, – попросила я и пояснила Чариму: – Берег крутой, скользкий, а если туда свалишься – не выплывешь.
Чутконосый вернулся и коротким «Вуф!» дал понять, что мы уже почти на месте.
И вскоре Каменная река открылась перед нами во всем своем чудовищном великолепии…
Чарим как повис на поводе своего Рыжего, так и стоял, только приговаривал что-то на непонятном языке, может, ругался по-своему, а может, и молился.
Противоположный берег мы толком не разглядели бы, даже будь пещера ярко освещена. Тут, правда, росли светящиеся грибы, но не так уж много. Впрочем, и того хватало, чтобы насладиться зрелищем…
По глубокому ущелью с гулким ревом несся неистовый поток, завиваясь бурунами вокруг несокрушимых каменных зубцов, которые и вода не сумела сточить за века, и вздымая фонтаны брызг – они долетали даже до нас.
– Русло то сужается, то расширяется, а уклон выше порядочный, – пояснила я, – поэтому река такая бешеная. Та, что отвели в Поющее ущелье, – это теперь ее рукав. Если б так не сделали, вода бы тут до потолка стояла, как когда-то.
Чарим завороженно смотрел на потеки застывшего камня на стенах; с потолка они свисали, как острые зубы гигантского зверя.
Лошади волновались, прижимали уши – им не нравились этот рев и грохот.
– Идем! – позвала я. – Нам вверх по течению!
Разговаривать тут было сложно, приходилось кричать во весь голос прямо в ухо собеседнику, потому что шум стоял оглушительный. Он, однако, ни в какое сравнение не шел с грохотом колоссального водопада, до которого мы добрались через некоторое время.
– Я-то думал, Гремучий водопад громадный, но этот… – скорее прочитала я по губам Чарима, чем услышала.
Даже на расстоянии этот поток воды, низвергающийся с огромной высоты, поражал воображение: облако брызг стояло чуть ли не до самых сводов пещеры, а мост – мост на фоне водопада выглядел тоненькой ниточкой.
– Это что… это нам на ту сторону? – снова одними губами выговорил он.
– Да, – кивнула я. – Ты не беспокойся, дядя Чарим, мост только кажется хрупким. На самом деле на нем десяток конных могут разъехаться. Вот только он мокрый и скользкий – брызги-то до него еще как долетают. Я даже не знаю, тряпьем копыта обмотать, что ли? Чтоб подковы не скользили?
– Ага… – кивнул он, не сводя взгляда с подземного чуда природы.
– Но это как поближе подъедем. Кажется, что уже близко, а на самом деле… Просто свет такой – в нем, как в сумерках, расстояние правильно не определишь! Слышишь?!
– Ага… – повторил Чарим и встряхнул головой. – И уши с глазами лошадям завязать надо! Они и так уже шарахаются, а там вовсе взбесятся…
Я молча кивнула, и мы двинулись дальше.
Вблизи водопад даже не воспринимался как нечто реальное. Должно быть, человеческий разум просто не в состоянии оценить его на таком расстоянии!
– А этот мост тоже горномогучие вырастили?! – прокричал Чарим.
По-моему, ему очень хотелось повернуть назад, но… обратной дороги не было. Вернее, чутконосый мог бы проводить его обратной дорогой, но тогда Чарим угодил бы точно в руки княжескому отряду возле замка Раве…
– Нет, он сам такой получился, его только укрепили как следует! Они его называют мостом Поцелуев!
– Чего?!
– Свидания тут назначают! – надрывая горло, ответила я. – Ну, пойдем, дядя Чарим, что тянуть?
Я первой ступила на мост, а Серебряный, дрожащий всей шкурой от страха и холодных брызг, пошел за мной. Повезло мне, что он так выучен!
– Главное, не гляди вниз, смотри мне в спину! – добавила я.
Рыжий сперва заартачился, но все же смирился и поплелся за хозяином, жалобно всхрапывая. А
