href="ch2.xhtml#id29">[23]. Сегодня Нора почти не улавливала одного из самых любимых своих звуков: стука башмаков, телег и копыт по кирпичной мостовой. На потолке портика, несмотря на наготу в морозный день, резвились игривые ангелочки, а под ними через массивные черные двери библиотеки проходили студенты.
– Мы будем в анатомическом театре? – спросила Нора, внезапно осознав, что не знает, куда идти. Она представила, как стоит одна в центре полуподвального средневекового театра, вокруг возвышаются скамьи, а с лекторской кафедры, расположившейся между статуями spellati, на нее хмуро смотрят преподаватели.
Магдалина покачала головой и повела девушку к лестнице, ведущей на факультет искусств, мимо изображений великих учителей медицины и науки на этаж выше.
– Ты будешь в зале Stabat Mater [24]. Я не смогу там присутствовать.
Сумка выпала у Норы из рук и ударилась о каменную ступеньку, отчего девушку даже слегка шатнуло.
– Значит, вас туда не пустят?
– Я и не просилась. Не хочу, чтобы ты выглядела слабой. Тебе няньки-мамки не нужны. – Маренко остановилась на верхнем этаже, подальше от открытой двери внушительного лекционного зала, чтобы ее не было видно и слышно. – Дай-ка я гляну, кто там. – И Магдалина с несвойственной ей бесшумностью подкралась к дверям, осторожно заглянула внутрь, а потом поспешила обратно к Норе. – Меня не видели, – прошептала она. – Там сидит Барилли. Он та еще ехидна, но большой поклонник Хораса Крофта. Чаще упоминай методы своего наставника, может, тогда тебе и простится принадлежность к женскому полу.
Губы у девушки задрожали, но она кивнула.
– А остальные?
– Вентуроли, – как всегда резко бросила Магдалина.
Директор хирургической клиники. Нора вздохнула. «Могло быть и хуже».
– Как ты знаешь, он ученик Тарсицио. И ценит практику выше теории. – Продолжая говорить, Магдалина поправляла на ученице манжеты и пояс. – И Фаббри тоже там. Этот справедлив. Перед ним не пытайся изобразить, будто знаешь больше, чем на самом деле, наоборот – не скрывай, что твои знания несовершенны. Он говорит медленно. Терпеливо жди и вообще не забегай вперед, больше помалкивай.
Нора снова кивнула, пальцы у нее подергивались, словно записывали каждое наставление. Как их запомнить, когда в ушах так грохочет? В глазах Магдалины застыло напряжение, она избегала взгляда своей протеже.
– А еще кто? – с натугой спросила Нора.
– Перра, – прошептала Магдалина.
Девушка закрыла глаза в безмолвной молитве, а земля под ногами покачнулась.
– Будь с ним поосторожнее, – посоветовала Маренко. – Он как медведь: опасен, когда ранен. Не провоцируй его еще больше.
Взгляд Норы метнулся в сторону коридора, внутри у нее все похолодело и скрутилось в комок. Она никогда и не провоцировала Перру.
Магдалина с неожиданной грубостью похлопала девушку по щекам.
– Ты сейчас того гляди в обморок упадешь. Расслабь колени. Сегодня тебе особенно нужно, чтобы кровь текла свободно.
Нора попятилась. Слишком раскрасневшейся, как будто она сюда со всех ног бежала, тоже не хотелось выглядеть.
– Вы будете здесь на всякий случай?
– Думаешь, мне в эти несколько часов заняться нечем? – усмехнулась Магдалина. – Полно пациентов, о которых нужно заботиться. Иди и делай свою работу, а я буду делать свою.
И с этими словами она подтолкнула ученицу вперед. Нора сделала глубокий вдох, который, похоже, так и не достиг легких, и заставила себя шагнуть к открытой двери.
Зал, названный в память о знаменитом произведении Россини, которое там исполнялось, показался сейчас гораздо больше, чем помнилось Норе. Лекции, которые она здесь посещала, сопровождались жужжащими голосами и толпами людей, заполнявших пустое пространство; сегодня же в десяти футах от огромной лекторской кафедры стоял только один стул. Сидевшие за кафедрой профессора разговаривали вполголоса и подняли головы, когда она приблизилась.
Нора двинулась к ним, встревоженная тем, что, как в дурном сне, вроде бы идет, но ни на йоту не приближается к цели. Она ощущала себя спутником, одиноко висящим в пустоте зала. Двуглавый орел на стене слева злобно взирал на стайку геральдических знаков, собравшихся под его крыльями. Стены были увешаны внушительными гербами самых успешных выпускников университета; яркие, насыщенные цвета щитов преломлялись в розовом свете, льющемся сквозь красные занавеси.
Профессор Фаббри прокашлялся. Волосы у него давно поредели, но брови и усы, несмотря на возраст, все еще были густыми и черными как смоль. У Вентуроли жесткий воротничок доходил почти до губ, а мягкие белые волосы беспорядочно падали на худое лицо. Барилли, красивый мужчина среднего возраста, был чисто выбрит, но Нора знала, что за его приятным лицом скрывается враждебное самодовольство. Кстати, галстук у него был почему‐то завязан небрежно. Нора скосила глаза в сторону, чтобы оценить Перру. Тот сидел справа от Барилли, весь какой‐то закаменевший, сжав челюсти, и упорно не поднимал глаз, уставясь в бумаги, которые она передала с курьером в половине пятого утра. Нору захлестнула волна паники.
Жаль, что не получилось выступить две недели назад, когда у нее была поддержка Перры.
– Спасибо за предоставленную возможность, джентльмены, – проговорила Нора, как только почувствовала, что голос достаточно окреп и дойдет до комиссии. Следовало оставить гнев и боль позади и изобразить невозмутимость, которой на самом деле она не чувствует.
– Синьорина Биди. – Профессор Фаббри кивнул, а Вентуроли скользнул по ней взглядом к потолку и пожевал внутреннюю сторону щеки, погрузившись в размышления – вероятно, о последнем приступе гастроэнтерита у кардинала, поскольку был хирургом в консульстве Ватикана.
Нора посмотрела на Барилли. На Перру она взглянуть не осмелилась. Ее саму Барилли не уважал, но Магдалина была права: он с интересом следил за работами Крофта. Вот только Маренко не знала, что Нора уже воспользовалась именем опекуна, обратившись за помощью к Барилли, который, при всем своем восхищении английским коллегой, ни на лекциях, ни в больнице не был более терпим к ней, чем к остальным. Один раз имя Крофта уже подействовало: убедило Барилли перенести экзамен, поэтому не стоило надеяться, что сегодня суровые преподаватели проявят благосклонность, хотя она так нужна Норе. Барилли прищурился, сложил руки на столе и наклонился вперед.
– Ну что, приступим?
Остальные врачи кивнули и пробормотали что‐то в знак согласия. Барилли одарил Нору опасной ухмылкой.
– Последние полтора года вы, мисс Биди, устраивали нам тут настоящие спектакли, – произнес он на очень раскатистом итальянском с сильным акцентом, тем самым как бы ставя под сомнение и языковые навыки, и остальные знания студентки. – Еще бы: английская девушка, осужденная на родине за незаконную медицинскую практику, ищет убежища в наших древних стенах.
У Норы моментально пересохло в горле и перехватило дыхание. Нет уж, она заставит себя ответить.
– Никто не выносил мне обвинительный приговор в суде, сэр. Меня осудило только общественное мнение. И никаких спектаклей я не устраивала, а просто
