училась. Я и приехала, чтобы учиться.
– Знания ваши, может, и обширны, а вот мотивы вызывают подозрение. – Неласково улыбающиеся губы доктора Барилли стянулись в суровую линию. – Когда женщина выходит так далеко за пределы области, отведенной ей всемогущим Богом, это вызывает немалые подозрения.
Взгляд Перры метнулся вверх, но не добрался до лица девушки. Скорее всего, без содействия Перры эти мужчины вряд ли собрались бы ради нее, однако сейчас она здесь и не намерена облегчать им задачу. Им придется слушать ее не один час.
Стоя на виду у своих судей, Нора впилась ногтями в руку, ища, за что бы ухватиться. Хотелось надеяться, что врачи хотя бы вначале проявят показную справедливость.
– При всем уважении, я не считаю, что вышла за отведенные Богом рамки.
Профессор Фаббри поджал губы и поправил очки.
– Женщина – дарительница жизни и пестунья, – продолжила Нора. – Не могу представить себе занятие, которое более соответствовало бы нашим сильным сторонам, чем оберегать нами же созданную жизнь. Уважаемая доктор Маренко научила меня, что долг женщины – стоять на страже жизни и смерти, и об этом я подробно говорю во второй половине своей диссертации, посвященной философии медицины.
Профессор Перра снова склонил голову, чтобы полистать страницы.
– Вы, несомненно, знаете о моем интересе к анестезии. А в последнее время – и к хирургическим методам лечения осложнений при родах. Мои исследования выявили ряд полезных принципов, которыми могут руководствоваться как хирурги, так и обычные врачи. Изучила я и философские идеи, на которых должна основываться медицинская практика.
Вентуроли пролистал диссертацию, всматриваясь в написанное. Он ее вообще читал?
– В то время как физические свойства анестезии то и дело получают документальное подтверждение, ее моральную сторону продолжают обсуждать как нечто на грани насилия. И хотя кесарево сечение спасает жизни, слишком многие врачи убеждены, что эти операции отвратительны. Следует учитывать не только медицинские результаты анестезии, но и философские неопределенности.
– Это не новые открытия, мисс Биди, – сказал профессор Вентуроли, нетерпеливо взмахнув рукой. – А здесь не экзамен для первокурсников, на котором вы демонстрируете способности повторять всем известную информацию.
– В этом году в Болонье было проведено два кесарева сечения, – добавил профессор Барилли. – Закончившихся тремя смертями, то есть смертность равна ста пятидесяти процентам. И вы тем не менее ратуете за эту процедуру?
Нора сжала карандаш в руке и отогнала призрак Паолы и ее мертвого ребенка.
– Да. К сожалению, мы потеряли обеих матерей и одного ребенка. – Остальные врачи нахмурились, а Вентуроли, казалось, был готов встать и уйти. – Но, – поспешно продолжила девушка, – один ребенок умер еще до того, как мы начали, и без нашего вмешательства наверняка погибли бы оба младенца. Мы превратили четыре смерти в три.
Профессор Фаббри взъерошил черные усы.
– Вы забегаете вперед. Диссертацию мы обсудим после тщательной проверки ваших медицинских знаний.
Остальные врачи кивнули, и Нора сглотнула. Какое счастье, что они не видят, как дрожат у нее ноги под длинными юбками.
Фаббри пристально оглядел студентку, словно прикидывая, с чего начать допрос. Хорошо, что Магдалина подсказала ей помалкивать: ведь профессор вещал мучительно медленно. Он начал расспрашивать ее о патологиях матки и продолжил теориями кесарева сечения. Нора не забыла упомянуть о Тарсицио, который обучал Марию Далле Донне, первую и единственную женщину, возглавлявшую отделение акушерства в университете. Когда Фаббри наконец замолчал, экзамен продолжил Вентуроли, затронув свою любимую тему грыж. Здесь у Норы было преимущество, поскольку она могла рассказать о своей успешной операции по удалению грыжи в Лондоне, той самой, которую сам Барилли и Сагезе так расхваливали много месяцев назад. Барилли поджал губы, а Вентуроли приподнял уголки рта. Нора скрестила пальцы, надеясь, что ей удалось хотя бы его расположить к себе.
Барилли особенно напирал на лимфатическую и нервную системы, а потом, когда не смог привести докладчицу в замешательство, без предупреждения перешел к мужской репродуктивной системе.
«Он хочет, чтобы я корчилась от стыда», – сообразила Нора, до боли выпрямила спину и ответила кратко, хотя и в самом деле раскраснелась под критическими взглядами комиссии. Слова «придаток яичка и семявыводящий проток» не вызвали у нее никакого смущения, но она заставила себя не заикаться, произнося итальянские слова, обозначающие мошонку, яички и эрекцию. Видимо, Барилли пытался выставить девушку такой же бесстыдной, как и обвинения, которыми ее осыпали все кому не лень. Лицо у Норы пылало, она не отрывала глаз от стола перед мужчинами, не осмеливаясь встретиться взглядом с Перрой.
Часов на стене не было, определить время по солнцу не позволяли занавеси. Нора ощущала течение минут только по тому, как вспотели ладони и как все сильнее ныли ступни и икры.
Перра все еще молчал. Остальные врачи в ожидании подались вперед, вглядываясь в выражение его лица и позу, и в их глазах читалось подозрение. Наконец Перра поднял глаза от записей.
– Мисс Биди, не хотите ли присесть?
Она моргнула, и сердце у нее упало, когда Барилли театрально закатил глаза.
– Нет, профессор, благодарю. Я привыкла долго стоять. – Бедра молили опуститься на стул позади, но теперь, после предложения Перры, девушка не осмелилась.
– Как угодно, – пожал он плечами, отложил бумаги и поинтересовался: – Что вы намерены делать с престижной степенью Болонского университета, буде вам ее предоставят?
Это был вопрос не патологии или анатомии. Врачи замерли, с еще большим вниманием сосредоточившись на лице студентки.
– Я намерена почтить честь университета, практикуя врачебное искусство, – ответила она, пытаясь скрыть беспокойство.
В черных глазах Перры мелькнуло победное выражение с оттенком жалости.
– Но, мисс Биди, там, где вы живете, это запрещено, разве нет?
Нора задышала чаще.
– Насколько мне известно, ни одна женщина пока не пыталась зарегистрироваться в медицинской коллегии.
Он кивнул, словно забавляясь ее наивностью.
– Боюсь, в ваших руках степень окажется пустым звуком. Вы уплывете и даже не успеете достичь берегов Англии, как она превратится в ничто.
– Не можем же мы отказывать в степени лишь на основании того, где студент хочет проходить практику, – прервал коллегу Фаббри, сосредоточенно прищурившись.
– Верно, – согласился Перра, с ледяным спокойствием глядя Норе прямо в глаза. – Но я не позволю шутить с наукой. И не стану присуждать степень тому, кто хочет лишь год-другой поиграть в медицину.
Нора на мгновение приподняла одну ногу, чтобы облегчить пульсирующую боль в своде стопы.
– Я усердно отдавалась каждому предмету и занятию. Первый год я провела, посещая лекции, которые с трудом понимала, и по большей части кропотливо переводила заметки однокурсников… – Например, Поцци. У нее перехватило дыхание, и она с трудом сдержала дрожь в подбородке.
Потом Нора моргнула и расправила плечи. Ее‐то, в отличие от Поцци, не лишили шанса навсегда, поэтому теперь
