следует во что бы то ни стало добиться справедливости. И за себя, и за него. Собравшись с духом, девушка смело встретилась взглядом с Перрой.
– Я оказалась здесь благодаря вашему приглашению и деньгам доктора Крофта, а также ценой больших личных жертв. Не знаю, найду ли я место для практики в Англии, но непременно попытаюсь. И если эта дверь для меня окажется закрыта, я открою другую в новом месте. Для меня медицина – не игра. Это призвание.
– Очень хорошо, – пробормотал Перра. – Тогда просветите нас относительно дозировок и способов применения синильной кислоты.
После очередного долгого опроса по ботанике и лекарствам Норе наконец пришлось сдаться и сесть на стул. Ноги у нее дрожали от боли, а голова стала легкой и пустой.
– Может, вернемся к диссертации? – предложил Барилли.
Как, еще не всё? У Норы так пересохло в горле, что она лишь кивнула и сглотнула, чувствуя, что язык прилипает к нёбу.
Доктор Вентуроли посмотрел на часы и фыркнул.
– Думаю, нам лучше поторопиться. Сегодня вечером меня ждут у кардинала.
Нора молча вздохнула с облегчением. Добром или худом, но пусть пытка скорее закончится.
Барилли сразу бросился в атаку:
– В вашей таблице на странице девятнадцать не учтен более высокий уровень инфицирования при работе с брюшной полостью.
Скрывая безумную усталость, Нора объяснила, что у нее было мало информации, но она обнаружила, что при вскрытии матки уровень инфицирования в целом ниже, чем при вскрытии желудка или кишечника. Успокоив сомнения Барилли, следом она постаралась развеять опасения Фаббри, что кесарево сечение приведет к последующей задержке менструации у матери и ухудшению состояния дыхательных путей у ребенка. Потом пришлось усердно убеждать Вентуроли, что отсутствие боли во время операции не перегружает нервную систему, не ухудшает кровоток после операции и не мешает прибывать материнскому молоку.
Розовый свет, лившийся из окон, постепенно угасал, и Нора поняла, что больше не в силах разобрать лежащие на коленях записи. Вентуроли раздраженно зажег лампу.
– Еще один вопрос, синьорина Биди. – В тусклом свете взгляд Перры как будто смягчился. Во всяком случае, вместо изучающего безразличия или неприязни Нора увидела в его глазах невысказанную мольбу. – Чему такому вы научились в Болонье, чего не могли узнать в Лондоне? – спросил он.
Глаза у девушки расширились. Образы экзаменаторов исчезли из поля зрения и даже из мыслей. В голове пронесся поток образов: Магдалина, указывающая на статуи с распяленными в крике ртами, дрожащие руки и ноги Поцци, фиолетовые губы Паолы, оранжевое солнце, золотящее средневековые проулки, сбивчивый гомон голосов на первой лекции. Она слегка тряхнула головой, чтобы картинки выстроились в понятном порядке.
– Я узнала, профессор, что значит обладать свободой учиться. Возможно, окружающим я казалась чудаковатой, но мне это прощали, а некоторые даже подружились со мной. – Нора сглотнула. – И я ассистировала на операциях, которые никогда не проводились в Англии. Дважды! А жизнь и карьера замечательных врачей-женщин Донне, Манцолини и Маренко открыли передо мной новые возможности. В Лондоне я училась методикам, патологии и анатомии у действительно великого хирурга доктора Крофта, за что буду благодарна ему до конца жизни. Но там я была тенью и работала за спиной учителя. В Città Rossa [25] я не призрак. Я настоящая.
Нора уже не в первый раз поднимала взгляд на фреску высоко над кафедрой. Богородица смотрела на нее сверху вниз, прижимая к себе изогнувшегося младенца Христа, который цеплялся за ворот ее одеяния. В глазах Девы Марии были строгость и ожидание. «Не покидай пост», – словно говорила она.
Мужчины отвернулись и тихо шептались, но слов измученный разум девушки разобрать был не в состоянии. Пока экзаменаторы совещались, она не сводила глаз с единственной женщины в зале.
– Мисс Биди…
Нора снова перевела пристальный взгляд на кафедру, нервы ее натянулись и гудели от напряжения. Первым заговорил Перра, у которого от волнения дрожали губы.
– Посовещавшись, мы сочли своей привилегией и торжественной обязанностью присудить вам степень доктора медицинских наук знаменитого Болонского университета в эту пятницу, двенадцатого декабря тысяча восемьсот сорок седьмого года от Рождества Христова. Документ, подтверждающий вашу степень, синьорина Биди, вы сможете получить на кафедре.
Легкие Норы отказывались принимать воздух. Она с трудом поднялась на ноги, глаза щипало. Мужчины ждали от нее каких‐нибудь слов, но твердо сжатый рот Барилли остерег от излишних эмоций.
– Grazie, – выдавила девушка. – Grazie mille [26].
Ей хотелось хватать их за руки и умолять подтвердить, что она расслышала правильно. Вместо этого она сжала пальцами ручку сумки и стала ждать указаний.
– Мы искренне надеемся, что вы используете свою степень для регистрации в качестве практикующего врача. – Строгие слова Перры заставили ее горячо закивать.
– Непременно, профессор, – пообещала Нора.
Фаббри улыбнулся, вышел из-за кафедры и протянул студентке руку. Его черные усы добродушно взъерошились.
– Congratulazioni! [27]– воскликнул он, взяв ее за руку. Потом похвалил итальянский язык Норы и заявил, что будет скучать по ней на своих занятиях.
Вентуроли торопливо поклонился студентке, спеша собрать вещи, дабы успеть к кардиналу. Барилли нахмурил брови и неохотно подошел ближе.
– Если я когда‐нибудь приеду в Лондон, мне бы очень хотелось познакомиться с доктором Крофтом, – сказал он. – Пожалуйста, передайте ему самые искренние пожелания скорейшего выздоровления.
– Это честь для меня, – кивнула Нора, несмотря на холодок страха, проскользнувший в животе при упоминании Хораса. Только бы у него все было хорошо!
Профессор Перра выдавил кривую улыбку.
– Насколько я знаю свою коллегу, доктор Маренко будет ждать вас снаружи в ярости. Ведь вы здесь уже шесть с половиной часов.
– Неужели экзамен так затянулся? – вскинулась Нора. – Но Магдалина сказала, что не собирается меня ждать.
– О, женщины очень часто говорят одно, а поступают совсем по-другому, – проговорил Сальвио с горечью. – Поздравляю. – Перекинув пальто через руку он, не добавив больше ни слова, вышел вслед за другими профессорами, и вскоре их шаги стихли.
Нора шагнула вперед, затем остановилась и снова подняла взгляд на фреску с изображением Девы Марии. Она никогда больше не увидит эту картину. Богоматерь улыбалась ей поверх головы своего ребенка, как и любая мать, когда младенец играет у нее на коленях, а она с кем‐то разговаривает. Нора наблюдала такое много раз. Она улыбнулась в ответ, затем прикрутила до упора фитиль масляной лампы, погрузив зал во тьму, и вышла.
Глава 32
– Просто не верится, – ошеломленно произнесла едва держащаяся на ногах Нора, обнаружив в коридоре Магдалину и миссис Фиппс. Первой ее обняла доктор Маренко.
– А ты попробуй! – Миссис Фиппс, отродясь не позволявшая себе открыто выражать чувства, стояла неподалеку, победно сияя.
– Не верится, что
