я получила хоть какие‐то голоса. Особенно Перры, – тихо добавила Нора.
– Он гневливый, а не глупый. – Магдалина сжала ей руку. – Я горжусь тобой. Взбешена, но все равно горжусь.
Нора вопросительно посмотрела на нее.
– А ты думала, я не узнаю о твоем скором отъезде? – скривилась наставница. – Вашей квартирной хозяйке очень грустно терять вас. Мне известно и о дорожной карете до Венеции, и о местах, забронированных на лондонском пакетботе. – Она выдавила из себя улыбку. – Я даже знаю, что миссис Фиппс, когда упаковывает чемоданы, сворачивает белье рулоном, а не складывает. Ваша хозяйка считает это не очень разумным.
Нора перевела дух. Ощущение было такое, будто ее с ходу ударили под колени. К такому она была не готова.
– А какой смысл было что‐то сообщать? Я могла бы провалиться и…
– И все равно намеревалась уплыть.
– Я знала, что вы не одобрите.
– Что ты бросишь учебу? Конечно, нет. Но мне все равно до ужаса жаль расставаться с тобой. – Магдалина сглотнула и сморгнула слезы с повлажневших глаз. – В любом случае я не вправе указывать тебе, как поступать. Ты взрослая женщина. И друг мне. Я буду по тебе скучать.
У Норы все слова застыли в горле. Она потянулась к Магдалине и крепко обняла, отчего пергамент с печатью выскользнул у нее из пальцев и упал на пол.
– Осторожно! – пискнула миссис Фиппс и, кинувшись за ним, прижала драгоценный документ к груди.
Магдалина неуверенно рассмеялась.
– Вообще‐то, я злилась всего несколько минут. Запретила себе спрашивать, пока ты сама не скажешь, но…
– Я бы не уехала не попрощавшись, – заверила Нора, чуть отстранившись, но продолжая держать подругу за локти. На правом плече у девушки расползлось влажное пятно от слез наставницы. – Клянусь.
– Знаю. Но решила облегчить тебе задачу…
– Это невозможно, – всхлипнула Нора. Губы у нее скривились, и она уткнулась лицом в плечо Магдалины. – Но все равно спасибо.
– Ты невыносима! – фыркнула доктор Маренко. – Никогда не останавливайся. В мире так не хватает невыносимых женщин.
– Не буду, – пообещала девушка.
* * *
Норе не спалось. Уже были упакованы последние вещи, включая пергамент, аккуратно уложенный в папку тисненой кожи. Она уже сходила в больницу и попрощалась со всеми сестрами, которых смогла найти. Но мысли по-прежнему были заняты монахинями, Магдалиной, Поцци и многими другими, и небывалое волнение не давало уснуть.
Она вздрогнула, услышав, как кто‐то забарабанил во входную дверь, но не поднялась. Этот шум не может иметь к ней никакого отношения: у нее нет здесь ни практики, ни собственных пациентов. Даже дом этот не принадлежит ей, она просто проводит последнюю ночь в комнатах, которые снимала у синьоры Карничелли.
В дверь колотили до тех пор, пока не раздалось шарканье проснувшейся хозяйки. Испуганно бормоча, синьора Карничелли открыла дверь. Какое‐то время было тихо, потом Нора услышала на лестнице шаги.
Дверь ее комнаты открылась, и на пол упал луч света от свечи.
– Синьорина Биди, – позвала хозяйка. – К вам доктор.
Перра. Этого следовало ждать. Последние часы она много думала обо всех, кроме него. «Может, прогнать его… Нет, не стоит. Поговорить все‐таки надо», – решила девушка.
– Скажите ему, чтобы подождал, – попросила она и оделась.
Синьора Карничелли зажгла лампу в гостиной, однако в комнате по-прежнему царил полумрак. Перра расхаживал взад-вперед, но, услышав шаги Норы, остановился и повернул к ней искаженное страданием лицо.
– Зачем вы пришли? – спросила девушка.
– Ты уезжаешь? – с горечью осведомился Перра.
– Я же говорила, что не собираюсь оставаться.
– Ты получила желаемое. – Он тоскливо усмехнулся. – Если бы я знал, что это будет означать твой немедленный отъезд, не стал бы за тебя голосовать. Как бы коллеги ни возражали.
Глаза у Норы сузились.
– Надеюсь, вы не всерьез. Я села бы на корабль со степенью или без нее.
– Даже не попрощавшись? – Перра раскрыл руки в мольбе.
– Вы это заслужили! Зачем вы распускали слухи? Мне с трудом удалось уговорить Барилли назначить экзамен.
– Но я и словом никому не обмолвился о наших отношениях!
Она вздернула брови.
– Но и не опровергали их наличие. – Нора отвернулась, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Но даже после этого не смогла говорить тише и спокойнее. – Нет, вы не оспаривали слухов, а меня тем временем чурались, меня унижали и оскорбляли.
Даже сестра Мадонна Агнес, такая мягкая и терпимая ко всем, при прощании была очень сдержанна. Тогда Нора постаралась отогнать терзания, но теперь они вернулись с удвоенной силой.
– Прости, я отвернулся от тебя. Я страдал, ревновал. Мне стыдно. И хотя ты уже приняла решение, я должен попросить тебя еще раз: Элеонора, пожалуйста, не уезжай. Я не могу… – Перра прерывисто вздохнул. – Даже если мы останемся только коллегами, я не могу тебя потерять.
Ее снова обожгли чувство неловкости и стыд, которые она терпела неделями, и Нора еще крепче стиснула скрещенные на груди руки.
– Я не люблю вас. А даже если бы и любила, разве мыслимо это было бы сейчас, после всего, что случилось? – Голос у нее сорвался, по щекам потекли слезы. Сама того не желая, девушка оглянулась на Сальвио. – Вы бросили меня сражаться в одиночку. Допустили, чтобы меня постигло наказание за роман, которого не было. Вы оттолкнули меня, и вашему примеру последовали все преподаватели.
Мужчина вздрогнул, словно от удара, его лицо исказилось.
– Мне очень жаль. Позволь же мне все исправить.
Нора скривила губы.
– Поздно. Все считают меня развратницей.
– Я пресеку слухи, – пообещал он, подходя ближе. – Профессорам я уже объяснил. И буду рад любым добрым чувствам, которые ты ко мне проявишь. Позволь мне быть твоим наставником. Отцом или братом. Быть может, со временем…
Девушка покачала головой.
– Бесполезно, Сальвио. Мой наставник – Магдалина. Отцом я считаю Хораса Крофта. И не смогу забыть ваше отношение ко мне в последнее время, как бы мне ни хотелось. Оставьте уговоры, доктор Перра. Давайте расстанемся, сохранив в памяти прежнюю теплоту и сердечность. Ведь именно вашими стараниями я оказалась в Болонье, так позвольте же мне уехать, благословляя, а не проклиная ваше имя.
– Ты уверена, что я больше ничего не могу тебе дать? – спросил он.
Нора кивнула, не доверяя собственному голосу.
Перра вздрогнул и полез в карман пальто.
– Ты ошибаешься, cara mia [28].
Когда он протянул руку, до девушки донесся исходивший от его одежды стойкий больничный запах. Нора настороженно наблюдала за профессором.
– Это тебе. Я надеялся убедить тебя, но подготовился и к неудаче.
Нора посмотрела на сложенный листок бумаги, белеющий в протянутой руке Перры. Он глазами показал, чтобы она прочла. Нора взяла листок и поднесла к свету.
Там по латыни
