все же протянула руку (или мне показалось, будто протянула), попыталась коснуться маминой руки, но пальцы прошли сквозь нее, только мерцала золотистая дымка…
«Я же помню, – мелькнуло в голове, – я все помню!»
И вдруг это обрушилось на меня лавиной, забытое было, – тепло их рук, дыхание, запах… Теперь я все ощущала – и мягкую ткань платья под руками, и тепло рук, и движение ресниц у моей щеки, и аромат разогретых летним солнцем горных трав, смолы и хвои, и камней – они пахнут по-особенному, я всегда это знала.
А поверх маминых рук опустились другие, тяжелые, мужские – это отец прижал к себе нас обеих, а вокруг замкнул кольцо страж, и я утонула в теплом золотом сиянии…
Как мне хотелось бы, чтобы это было наяву…
Глава 26
Когда я открыла глаза, надо мной сияло солнце. Метель закончилась, будто не бывало, небо сделалось чистым, прозрачным, бесконечно высоким… Судя по нему, снаружи стоял сильный мороз.
Ну а дышать мне было трудно из-за Кайхо: он так прижал меня к себе, что я еле вывернулась из-под его руки. Он и не проснулся, поворочался и снова засопел.
Кем-Тиина я нигде не увидела, но не обеспокоилась: должно быть, он пошел проверить, сильно ли замело дорогу. Если снега там окажется нам по горло, возвращаться будет непросто…
Мысль о возвращении меня больше не пугала. Ведьма… Ну что ж – Альена-первая встретилась с ней нос к носу, не испугалась и сумела обвести вокруг пальца. Та, наверно, и помыслить не могла, что человек отважится на это! И, уверена, думает так и по сию пору, а ту оплошность постаралась загладить проклятием.
Одевшись, я выскользнула наружу и несколько мгновений не могла проморгаться – от яркого солнечного света слезы хлынули из глаз. Можно подумать, я без того недостаточно заревана… Да уж, оценила я, вынув зеркальце, подарок Витела, и рассмотрев свое отражение. Все лицо в разводах и грязных потеках – давно мне не приходилось умываться как следует! А вот и чистые блестящие бороздки на щеках – только что пролитые слезы. Как еще в лед не обратились? Мороз-то стоял нешуточный… Маска греет, подумала я: лицо у меня не мерзло, даже кончик носа, который всегда страдает первым. Ну а раз так, чистый снег сгодится, чтобы умыться, да и причесаться не помешает – волосы, наверно, свалялись до неприличия.
Такие простые мысли успокаивали, и я принялась раздирать спутавшиеся пряди тем самым лошадиным гребнем, что дал мне конюх Динк. Где-то теперь они с Мадитой? Ушли ли от княжеских людей? Нашли зимовье или действительно устроились в какой-нибудь берлоге? Увидеть бы их, узнать, что с ними все в порядке…
Задумавшись, я не сразу поняла, что за странный звук слышу, потом сообразила: от мороза и железного гребня волосы у меня распушились, поднялись надо лбом, целыми прядями тянулись за рукавом, липли к меховому воротнику, потрескивали и даже, по-моему, искрили – так бывает в сильную грозу. Тогда даже шерсть у животных вставала дыбом – погладишь собаку или кошку, и в кончики пальцев будто уколет.
А еще я была не одна: мне показалось, что это солнце отражается во льду, но нет, это страж свился на скале и наблюдал за мною. На свету он казался не таким уж большим, этакий сгусток бело-золотого пламени, холодного, как снег – он не таял под стражем.
– Как ты здесь оказался? – спросила я вслух. – Хотя понятно – пришел по моим следам, только зачем? Ты ничего не можешь мне сказать или объяснить… А показать, как Кем-Тиин, не получится? Или ты не хочешь?
Он не шелохнулся, по-прежнему не сводя с меня взгляда, от которого сделалось не по себе. Наверно, поэтому я сделала глупую вещь – пустила зеркальцем солнечного зайчика прямо в глаза стражу, так что он отпрянул и недовольно встопорщил огненную гриву, а потом бросился прочь – в густо-синюю тень под скалой, где светлое пятнышко было особенно хорошо заметно. Я помнила, как кошки забавно охотятся за такими бликами, и страж, хоть не был кошкой, повел себя точно так же! Я едва успевала поворачиваться, настолько он был быстр, но все-таки зайчик раз за разом ускользал от стража, весело плясал у него на голове и под самым носом, прыгал по хребту, заставляя свиваться узлом, и отскакивал, не даваясь в зубы…
Наконец, то ли утомившись, то ли наскучив игрой, страж ринулся прямо на меня, а я не отшатнулась, а протянула к нему руки и схватила охапку ослепительного света, не ледяного уже, теплого, золотого, такого же, какой видела этой ночью… во сне… или нет, не знаю. Просто такого же.
– Ты тоже скучал, да? – спросила я шепотом, гладя невесомую шерсть (или не шерсть?). – По мне? И по маме с папой? Ты знаешь, где они теперь? Конечно, знаешь… Если они с тобой, это хорошо, ты не дашь их в обиду… И не вини себя за то, что не успел к ним на помощь: кто мог хотя бы представить, что Ривон предаст Сайтор? Ведьма обхитрила всех… как ей кажется, верно?
Мне показалось, будто он согласно кивнул.
«Той, первой, Альене все-таки было страшно и тоскливо, совсем одной в чужом мире, – подумала я. – Поэтому она и сумела приручить стража – он был совсем как она… вдруг и он тоже не отсюда родом? Как бы там ни было, они встретились и полюбили друг друга. Точно-точно, я уверена!»
– Я тебя никогда не брошу, – сказала я стражу. – Уж я-то знаю, каково это – быть совсем одной…
Он вспыхнул так, что я на мгновение ослепла, с головой окунувшись в его пламя – оно не жгло, но словно пронизывало меня насквозь, я будто бы сама стала этим пламенем, горела и не сгорала, а мир вокруг сиял волшебными красками, какие не увидишь даже в самом прекрасном сне… Вздымались золотые арки, а за ними я видела высокие башни Тен-Аравара, и лес мачт в гаванях Тен-Аварима, и Фар-Ниварай, окруженный садами, и бесконечные леса Ллаэ-Тагари – места, где я никогда не бывала, но узнавала их по рассказам. Или видела глазами стража, как понять?
– Это же Вител! И Чарим! Чарим! – попыталась я окликнуть, увидев их в какой-то невообразимой дали. Главное, оба были живы, и мой Серебряный шел бок о бок с их лошадьми. – Страж, верни их обратно… ой, не надо, они же угодят прямо в руки Райгору и ведьме…
Они
