дела!
А это страж метнулся в его сторону, навис, полыхнув поярче для острастки – знай, мол, с кем разговариваешь! – и вернулся на свое место.
– Усы целы? – весело поинтересовался Кайхо, и Чарим выругался, ощупав свое сокровище. – Сайта? Ты что скажешь?
Я взглянула на растерянных людей, на окруживших их горномогучих и чутконосых, подумала и сказала:
– Пусть заберут тело Райгора и уходят прочь. И передадут всем там, на равнине: князь Даккор хотел погубить хозяев перевала, его сын продолжил отцовское дело, но им не помогло даже злое колдовство. Горы сильнее. Их правосудие свершилось в свой срок, вот и все.
– А на простых людей мы зла не держим, – добавил Кайхо. – Как перевал расчистим да отстроимся, все пойдет по-прежнему. Скажите Ларинару, дяденьки, ладно? Пускай он их отсюда наладит… Ну или мы сами скажем, только погодя.
– Да уж передадим, – буркнул Чарим. – Ох и молодежь пошла…
Я потянула Кайхо в сторону, и за нами, к счастью, никто не пошел: Ларинар взглянул на нас, поймал мой взгляд и кивнул. Понимал, должно быть, что нам хочется побыть вдвоем. Втроем, считая стража. Нет, вчетвером, Серебряный тоже увязался… Но это не люди, они не мешали.
– Все закончилось? – тихо спросила я.
– Да что ты?! – изумился Кайхо и обнял меня крепче. – Все только начинается! И нам с тобой жить негде, если ты не забыла. На пещеру я не согласен. Неуютно там!
– Ты прав, – серьезно ответила я и подняла голову к ночному небу, туда, где ярко, как-то не по-осеннему радостно светила Прародительница.
Уверена, она всегда знала, что потомки не посрамят ее имени…
Кира Измайлова, Анна Орлова
Футарк. Первый атт
Футарк – древний германо-скандинавский алфавит.
Наиболее известен так называемый Старший Футарк, состоящий из двадцати четырех знаков – рун.
Старший Футарк подразделяется на три части – три атта, каждый из которых состоит из восьми рун. Порядок расположения рун четко определен и подчинен внутренним закономерностям.
Руны не только применялись для письма, но и широко использовались в магии, в частности, в гадании. При гадании каждая руна имела несколько значений. При этом знак трактовался в зависимости от того, в прямом или перевернутом виде он выпал.
Глава 1
ФЕХУ[1]
Немного о разных глазах, акционерных обществах и кузене Сириле
Богатство – источник раздора родни.
Как в море пожар, как волк в лесной чаще.
Но благо для добрых и трудолюбивых.
Англо-саксонская хроника[2]
– Ларример! – Голос мой раскатился по дому, вызвав эхо. Откуда, спрашивается, взяться эху в обычном городском доме, пусть и старинном? Ан нет, звучит. Хорошо еще, лавины не сходят; впрочем, я бы не удивился. – Ларример!
И он явился, невозмутимый, как верблюд, и величественный, словно заснеженные горные вершины. Особое сходство с последними моему дворецкому придавали благородные седины и изрядный рост. Насколько я знаю, в юности он служил в гренадерах.
– Утренняя почта, сэр! – провозгласил он.
– Благодарю, – рассеянно сказал я, забирая с подноса стопку писем. Счета, счета, рекламные проспекты… хм, очередное любовное послание, судя по запаху духов, – его, не читая, в камин… А сиреневый конверт от тетушки Мейбл лучше оставить на потом. Не хочется портить себе аппетит перед завтраком. – Ларример, куда вы подевали мой запасной глаз?
– Который именно, сэр? – по-прежнему невозмутимо поинтересовался дворецкий.
– Хм… пожалуй, карий, – ответил я.
– Если мне будет позволено отметить… – Ларример сделал выразительную паузу, а поскольку я его не остановил, то продолжил: – Столь сильное различие неизменно привлекает взгляд, в особенности же юных барышень…
– Во-первых, – ответил я, – благодаря этому у нас нет проблем с растопкой для камина. А во-вторых, сегодня я намерен весь день посвятить моим крошкам. Уж больно снаружи сыро!
– Совершенно с вами согласен, сэр, – наклонил седую голову дворецкий.
– Так принесите мне глаз наконец!
После плотного завтрака я вновь взял в руки сиреневый конверт. Он буквально гипнотизировал меня… В том смысле, что мне мучительно хотелось поступить с ним так же, как с любовным посланием и рекламными проспектами! Увы, не получи тетушка Мейбл от меня ответа, она засыплет меня письмами. А то с нее еще станется явиться лично, а это неизмеримо хуже…
Может быть, отложить письмо до вечера? Впрочем, нет, тогда мне обеспечены ночные кошмары, а сейчас я хотя бы смогу успокоить нервы в компании моих верных любимцев… И я решительно вскрыл конверт.
На трех листах тетушка Мейбл обстоятельно, с многочисленными повторами описывала состояние своего драгоценного здоровья. Продираясь сквозь витиеватый старомодный почерк, я едва не задремал в кресле, как вдруг мое внимание привлекла очередная фраза… Так я и знал! Вести оказались куда хуже, чем я мог предположить…
Мой дражайший кузен Сирил и прежде славился некоторым сумасбродством, однако на сей раз он превзошел сам себя! Нет, он не проигрался на скачках, не начал разводить охотничьих собак и не собрался жениться на актрисе варьете. То все были мелочи, как мне теперь стало понятно… Сирил, насколько я смог понять из сумбурного повествования тетушки Мейбл, ввязался в некую сомнительную аферу с каким-то акционерным обществом. Барыши ловкие предприниматели обещали огромные, нужно было лишь купить определенное количество акций, а затем привести еще с десяток клиентов. И, разумеется, убедить их тоже вступить в общество… Конечно, Сирил спустил все наличные деньги (а их было не так уж много), однако то ли его знакомые оказались более здравомыслящими, то ли кузена моего Бог обделил даром убеждения, но собрать достаточно новых клиентов для общества он не сумел. Увы, сказали ему, в таком случае – никаких дивидендов, таков был уговор! Но, впрочем, он может купить еще акций и попытать счастья снова… Как вы полагаете, что сделал этот… не слишком разумный молодой человек? Верно, влез в долги! И, конечно, к моменту, когда пришла пора расплачиваться с ними, у него в кармане не оказалось ни пенни… Тетушка Мейбл, обожавшая своего непутевого отпрыска до умопомрачения, вынуждена была распродать кое-что из драгоценностей и даже заложить мебель, а теперь просила у меня разрешения заложить поместье. И вот подошло время возвращать долги, и…
Одним словом, я мог бы одолжить Сирилу денег, лишь бы тетушка не лишилась любимого своего поместья и не поселилась под моей крышей – разве сумел бы я лишить ее приюта? Беда в том, что проделывал это я уже не раз, но без всякой видимой пользы. Сирил каялся и клялся, что больше никогда не станет ввязываться в сомнительные предприятия, но проходило
