они снова разделили ложе той ночью, и Манаи отдалась ему с такой страстью, какой он никогда не видел, его подозрения утихли. Он решил, что она признала его власть. И он согласился на пир, хотя и сказал, что будет начеку.
Пир был устроен в большом зале Белого дворца, и столы ломились от яств, и вино лилось рекой. Юэй, войдя в зал, с подозрением осмотрел все вокруг. Он проверил вино серебряным наконечником стрелы: яда не было. Он велел слугам попробовать каждое блюдо перед ним, и с ними ничего не случилось. Тогда он позволил себе расслабиться и начал пить, ибо был уверен, что обошёл все ловушки.
Девушки, обслуживавшие пир, отличались необычайной красото: их лица были подобны цветам, движения плавны и изящны. Воины Юэя, опьяневшие от вина и вида этих прелестниц, начали приставать к ним, хватая за руки, шепча на уши непристойности. И служанки не сопротивлялись. Они позволяли увести себя в тёмные углы или пустые комнаты. Там они изощренно ласкали воинов, но при том не снимали одежды и отдавались исключительно в задний проход. Но воины не были против, как гласит древняя солдатская мудрость: «Чем уже русло, тем сильнее поток».
Когда воины расслаблено затихали, руки девушек, такие нежные и мягкие, вдруг становились стальными. Они обвивали шеи солдат тонкими шёлковыми шнурами и душили их, пока те не переставали дышать. Эти прекрасные служанки были переодетыми евнухами, искусными убийцами, обученными не хуже дворцовой стражи.
Юэй, однако, не поддался соблазну. Он сидел во главе стола, пил и смотрел, как его воины уходят один за другим со своими прекрасными спутницами. Он не знал, что они больше не вернутся, но чувствовал что-то неладное. Он потребовал, чтобы госпожа Манаи вышла к нему и сама обслужила его прямо за столом, как простая служанка. Он хотел унизить её перед всеми, показать, кто теперь истинный господин.
И тогда, с низким поклоном, вышел Урангон. Он сказал, что императрица не может выйти, она готовится к церемонии. Юэй, ослеплённый гневом, оттолкнул евнуха с такой силой, что тот отлетел к стене. Он закричал, что если она не выйдет, он сам вытащит её из покоев за волосы, и пусть все увидят, как императрица ползёт перед ним на коленях. И он двинулся к выходу из зала.
И когда Урангон, поднявшись с пола, выхватил из рукава кинжал и бросился на Юэя, из тёмных углов зала, словно тени, сотканные из мрака, выскользнули евнухи-убийцы. Но Юэй, даже пьяный, был воином, прошедшим десятки битв. Он услышал шорох их шагов, почувствовал движение воздуха за спиной и развернулся с быстротой, которую трудно было ожидать от человека его сложения. Первый евнух, подкравшийся сзади, попытался вонзить в него кинжал, но Юэй, не глядя, перехватил его руку, вывернул запястье, и кинжал со звоном упал на пол. Второй, атаковавший справа, получил удар локтем в висок, от которого его голова мотнулась, словно у тряпичной куклы, и он рухнул замертво. Третий и четвёртый одновременно атаковали, но Юэй схватил одного за горло и швырнул в другого с такой силой, что они оба отлетели к стене и сползли по ней, оставляя кровавые следы. Пятый замахнулся кинжалом, целясь в лицо, но Юэй ушёл в сторону, перехватил руку, развернул евнуха к себе и со страшной силой ударил головой в переносицу. Шестой, последний, попытался бежать, но Юэй догнал его в три шага, схватил за шиворот, поднял над головой, словно мешок с зерном, и с такой яростью швырнул об пол, что тело евнуха расплющилось, как перезрелый плод.
Юэй стоял посреди зала, тяжело дыша, и кровь капала с его кулаков, смешиваясь с кровью его врагов. Его глаза, налитые тьмой, искали новую цель. И он нашёл её: на него бежал Урангон с кинжалом. Юэй бросился на евнуха, как тигр на свою жертву. Урангон выставил кинжал вперёд и с криком ринулся навстречу полководцу. Кинжал скользнул по ребрам Юэя, не причинив серьёзного вреда, а пальцы полководца, словно стальные клещи, сжались на шее евнуха. Урангон захрипел, и в глазах его уже начала собираться тьма. Он уже почти попрощался с жизнью. Но тут в проёме дверей появилась госпожа Манаи.
Она была облачена в белое, как в день, когда шла к Девяти источникам, и лицо её было спокойно, как у статуи богини. Она стояла и смотрела на Юэя, и в глазах её была такая печаль, что она пронзила его сердце острее любого клинка. Юэй замер на мгновение, он вспомнил, как она красива. О том, сколько добра она ему сделала. О том, как беззаветно любит ее. Проклятие как будто на мгновение отпустило его. Но было поздно. Урангон, собрав последние силы, выхватил у себя из-за пояса второй кинжал и вонзил его в спину Юэя, прямо под левую лопатку, туда, где находится сердце. Юэй вздрогнул, его пальцы разжались, и он медленно развернулся к Манаи. Он хотел так много всего ей сказать, но из его горла хлынула кровь, и он упал на пол, и его тело забилось в последней агонии.
В ту же ночь все верные воины Юэя были перебиты в тёмных коридорах и комнатах, евнухи Урангона, оставшиеся в живых, довершили начатое. Тела их вынесли и сложили в общую могилу, поскольку не было времени на почести. А утром, когда солнце только начинало вставать над Ситаем, госпожа Манаи, Урангон и трое её сыновей вышли на площадь перед Белым дворцом, где уже собиралось войско. Солдаты, узнав о гибели Юэя, пришли в ярость. Они окружили императрицу, потрясая мечами и копьями, крича, что она убила их полководца, что она предала их, что она должна умереть.
Императрица и Урангон пытались их урезонить, но они не слушали. В госпожу Манаи даже кто-то посмел бросить камень. Но тогда вперёд вышел Кэнсин, которому было всего двенадцать лет от роду. Он был ещё мальчиком, но в нём чувствовалась стать, унаследованная отца, великого Торао. Он поднял руку, и толпа затихла. Он говорил недолго, но каждое его слово было подобно удару колотушки, от которого замирает всё вокруг. Он сказал, что его мать, госпожа Манаи, не убивала Юэя, она казнила предателя, который хотел свергнуть династию и убить его и его братьев. Он сказал, что тот, кто поднимет руку на императрицу, поднимет руку на самого императора. И он спросил, как они смеют угрожать его матери в его присутствии. Солдаты, смотревшие на
