фоне серебрились сцены «жизни советского народа» – труд, музыка, дети, танцы, – все в идеализированной манере, как на плакатах пятидесятых. Казалось, сейчас из-за угла выйдет человек в шинели, с папкой под мышкой и спросит пропуск.
– Как в музей зашел, – прошептал Мирон.
– Ага. Привыкаешь потом и уже не замечаешь, – проговорила Марина.
Они миновали арку, над которой мерцала хрустальная люстра, и подошли к лифтам. Тяжелые деревянные двери с латунными кнопками и старомодными стрелочками, которые, казалось, показывают не этажи, а эпохи, подрагивали в ожидании. Один из лифтов медленно распахнулся, приглашая внутрь.
Поднимаясь вверх, Ян то и дело заглядывал в зеркальные вставки и шептал:
– Я все-таки думаю, что это портал в какое-то параллельное сталинское измерение…
Лифт остановился. Когда дверь кабины открылась, они вышли в коридор, застеленный мягким ковролином. Дверь квартиры справа уже была приоткрыта, и в ней стоял пожилой мужчина – высокий, в жилете с ромбами и аккуратном галстуке. Волосы седые, но взгляд – живой, цепкий, с легкой усмешкой, как у человека, который сразу все понял про каждого из них.
– А я вас уже заждался! Добрый день, – сказал он, делая шаг навстречу. – Марина говорила, что приведет с собой подругу, но я рад, что пришли и молодые люди. Меня зовут Роберт Георгиевич.
Глава 5
Ребята вошли в квартиру и сразу замедлили шаг.
– У тебя дед антиквар? – тихо спросил Ян, оглядывая просторный коридор.
– Дедушка любит старые вещи, – кивнула Марина. – И еще очень любит порядок.
– Он строгий? – уточнила Полина.
– Скорее внимательный, – ответила Марина после короткой паузы. – И он немного… необычный. Сам увидите.
Они прошли в гостиную. Комната была уютной и странно вне времени. Потолок высокий, с гипсовой лепниной. На стенах выцветшие, но изящные обои с растительным орнаментом, старинного, почти музейного оттенка.
У окна – круглый резной столик, рядом стояли стулья и два старых кресла с обивкой в цветочный узор. На подоконнике – в глиняных горшках – фикусы, толстянки, пара кактусов и веточка багульника в кувшине. Над шторами – зеленые флажки, как на празднике в деревне. В углу – массивный торшер, настольный штатив с камерой, стопка альбомов и огромная белая плоскость, похожая на свернутый экран.
Роберт Георгиевич внес чайник и пять чашек; парок от крепкого чая медленно тянулся вверх. Следом подошла Марина, неся блюдо с печеньем.
– Угощайтесь, – сказал дед тепло. – Это мы вчера с Мариной стряпали.
– Ого! – протянул Ян, вцепившись в кружку.
Ребята и Роберт Георгиевич сели за стол. Пожилой мужчина оглядел всех по очереди, с легкой полуулыбкой, в которой было и добродушие, и внимание.
– Ну что ж, – проговорил он, – давайте знакомиться.
– Мирон.
– Ян.
– Полина.
– Очень красивые имена, – кивнул он. – Марина сказала, что у вас ко мне есть дело?
Все трое в замешательстве уставились на Марину.
Она глубоко вдохнула, опустила глаза и на выдохе заговорила:
– Дедушка… мы вчера были в Третьяковке. И там на одной картине увидели кольцо. Оно такое же, как на том фото…
– На каком «том»? – прищурился дед, в голосе пока больше недоумения, чем строгости.
Марина смутилась. Ей не хотелось говорить это при друзьях, но выхода не было.
– Я… я читала твои документы. На прошлой неделе. Они же лежали на столе. А вчера… просто хотела свериться. И посмотрела фотографию. Чтобы убедиться, что перстень действительно тот, что на картине.
Дед молчал. Смотрел на нее пристально, но мягко.
– Прости меня, – сказала она уже почти шепотом. – Я правда не хотела…
Он кашлянул. Не сердито, скорее как человек, которому требуется немного времени.
– Гхм, – сказал дед, отставляя чашку. – Об этом мы еще поговорим. А пока – что за фото и что за кольцо?
– Кольцо с рубинами и сапфиром, – сказала Марина, стараясь говорить спокойно.
– И?
– На картине оно отличается, – выдохнула она.
– В смысле «отличается»? – Дед чуть наклонился вперед.
– Можно я принесу фотографию?
– Ну неси давай, – махнул рукой Роберт Георгиевич.
Девочка выскочила из комнаты. Мирон потянулся к чашке, Ян разглядывал плинтусы, Полина уставилась в окно.
Марина вернулась с синей папкой в руках и, чуть отдышавшись, положила ее на стол.
– Ох, Марина, Марина… – Роберт Георгиевич покачал головой и тихо усмехнулся. – Любопытная ты. Ну да что уж теперь, показывай свое кольцо. Хорошо хоть, что эта история старая.
Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и с интересом наблюдал, как внучка перелистывает документы. Она аккуратно достала фото и повернула его к остальным.
– Вот, – сказала Марина.
Все трое – Мирон, Ян и Полина – склонились над снимком. На выцветшей черно-белой карточке отчетливо виднелось кольцо. В центре крупный камень овальной огранки, по краям два меньших. Даже без цвета было ясно: это темный сапфир, а по бокам два рубина, словно расставленные в знак равновесия. Драгоценности сидели в тончайших лапках, оправленных с точностью ювелирного мастера. Не было сомнений – кольцо уникальное.
– На нем нет символов, – заметила Полина, чуть нахмурившись.
– Во-о-о-от, и я про это, – оживилась Марина, постучав пальцем по краю снимка.
– Я думаю, ты ошиблась, – спокойно сказал Роберт Георгиевич. – Это два разных кольца.
– Но… – начал было Мирон и осекся: Марина одарила его суровым взглядом, а Полина пнула под столом.
Ян, не замечая этого молчаливого диалога, с интересом спросил:
– Роберт Георгиевич, а это что вообще за кольцо? Какое-то интересное дело?
– О-о-о, – протянул дед и прищурился, – это было очень старое дело. Кто-то историей увлекается…
– Это Мирон, – перебил Ян. – Он нам про ваш дом сейчас столько наговорил, что, если я с ним еще месяц пообщаюсь, у меня будет пять по истории, клянусь!
– Молодец, Мирон, – улыбнулся Роберт Георгиевич. – А я вот увлекался… да и сейчас, пожалуй, увлекаюсь старыми расследованиями. Вот это кольцо… было частью одного дела, в котором больше вопросов, чем ответов. Марина, налей-ка еще всем чайку, а я пока расскажу.
Марина встала, подошла к чайнику, а в комнате повисло легкое напряженное молчание.
– Это кольцо, – начал дед, – было найдено в одной закрытой описи ценностей, прошедших через Оружейную палату в двадцатых годах. Дело было связано с тем, что тогда творилось с культурными ценностями страны… вывоз, распродажа, уничтожение. В это страшное время, представьте себе, музейные работники, голодные, в лохмотьях, без денег, таскали по утрам кирпичи, чтобы хоть как-то выжить, а днем охраняли ящики с бриллиантами и произведениями искусства.
Он замолчал, взял со стола чашку и продолжил:
– Есть такая история… Виктор Федорович, директор Оружейной палаты, спас десятки сокровищ, в том числе и пасхальные яйца Фаберже
