в общих чертах, пока идем, – махнул рукой Мирон, и четверка зашагала по площади, минуя неспешных туристов, группу с экскурсоводом в наушниках и улыбающегося уличного художника с папкой набросков.
– Все эти башни, – начал Мирон, – начали строить еще в конце пятнадцатого века. Представляете? И строили не абы кто, а итальянцы – лучшие архитекторы того времени: Антонио Джиларди, Пьетро Солари, Алевиз Фрязин…
– Зачем итальянцы? – удивился Ян.
– А потому что тогда итальянцы считались мастерами крепостей. Их даже звали «фрязины», так в России называли всех итальянцев.
Они шли по брусчатке, а над ними нависала Спасская башня. Часы, сиявшие на солнце, тикали почти неслышно, но ощутимо. Мимо проходили туристы, гиды махали флажками, кто-то пил кофе из бумажного стакана.
– Башен всего двадцать, – продолжал Мирон. – У каждой свое имя. Вот Спасская – самая знаменитая. На ней в тысяча девятьсот тридцать пятом году впервые установили красную рубиновую звезду.
Полина остановилась и подняла голову:
– И правда, звезда горит даже днем…
– Ее освещение специально сделано так, чтобы была видна при любом свете, – кивнул Мирон. – А еще звезды есть на Никольской, Троицкой, Боровицкой и Водовзводной башнях. Всего пять.
– А вот эта? – Ян показал в сторону, где зубчатая стена заворачивала внутрь.
– Там Беклемишевская башня, – с готовностью ответил Мирон. – Названа по имени боярина, который жил рядом. А еще есть Набатная – с колоколом, по которому били только в экстренных случаях: пожар, война, бунт. И Тайницкая – самая первая, построенная в тысяча четыреста восемьдесят пятом году. У нее был тайный подземный ход к Москве-реке.
– Серьезно? Прям подземный? – Ян явно оживился.
– Конечно. А в Боровицкой, говорят, духи до сих пор бродят. Потому что в ней когда-то держали тайную канцелярию.
Марина с интересом слушала, хотя слышала многое из этого раньше. Ей нравилось, как Мирон рассказывал: без пафоса, с уважением и искренним интересом.
– А вот Оружейная палата, но про нее я уже ничего не расскажу, – засмеялся он, – а то чувствую себя занудой.
Ян хлопнул его по плечу:
– Ты не совсем зануда, поверь мне!
Мирон довольно заулыбался. Ребята вошли в Оружейную палату с экскурсией, через кованые ворота, под строгим взглядом охраны, и оказались в другом мире. Снаружи – жара, такая редкая для сентября, туристы, флаги и смартфоны, а внутри – прохлада веков.
Первый зал, зал сияния, ослеплял буквально с порога. Все вокруг мерцало и переливалось. Под стеклом лежали алмазы: крошечные и исполинские, матовые и сверкающие, с идеальной огранкой и почти природной грубостью. Мирон с Яном уткнулись носами в витрину, в которой поблескивали огромные камни с названиями вроде «Орел», «Шах» или «Звезда Якутии». Экскурсовод негромко пояснял:
– По международной традиции, алмазам свыше двадцати карат дают имена. Часто в честь юбилеев, исторических событий или великих людей…
Полина задержалась у самородков. Один из них, похожий на голову с дьявольским профилем, вызвал у нее и отвращение, и восхищение. Рядом стоял другой – в виде верблюда, найденный на Колыме. Весил он почти девять килограммов и казался не драгоценностью, а загадкой природы.
– Вот это да… – прошептала она, не отрывая взгляда.
Но именно витрина с изумрудами и бриллиантами окончательно сбила дыхание. Камни казались живыми, каждый играл по-своему, холодно или нежно, рассказывая истории тех, кто их носил.
Второй зал напоминал зал великого бала, с колоннами, красным бархатом и изысканными люстрами. Здесь хранились украшения императриц, княгинь, царственных особ – все то, что веками надевали для коронаций, приемов, балов и венчаний.
Марина замерла у витрины с изумрудной брошью.
– Смотри, – прошептала она, тронув Полину за плечо. – Это ведь… тот самый изумруд, сто тридцать шесть карат. Его носила великая княгиня Александра Иосифовна. Представляешь?
Брошь была в форме виноградной гирлянды, усыпанной бриллиантами, а в центре мерцал камень необыкновенной чистоты – глубокого, густого зеленого цвета.
– А вон диадема-кокошник. – Мирон показал вперед. – Принадлежала Марии Федоровне, жене Павла Первого. Видишь этот розовый бриллиант? Он редчайший. Тринадцать целых тридцать пять сотых карата.
Ян недоверчиво присвистнул:
– В школе про это точно не рассказывают.
Наконец, в самом торжественном углу на алом бархате лежали коронационные регалии. Большая императорская корона с двуглавым орлом. Скипетр. Держава. Орден Андрея Первозванного, учрежденный самим Петром Великим.
Все стояли молча. Марина долго смотрела на витрину с коронами и орденами, в свете ламп стекло отливало золотистыми бликами. Но в какой-то момент она слегка нахмурилась, словно вспомнив что-то важное, и тихо сказала:
– Это, конечно, потрясающе красиво… Но у нас ведь совсем другая цель.
Полина оторвалась от разглядывания скипетра:
– Точно. Мы же пришли не любоваться.
Ребята двинулись вдоль витрин, пока не подошли к тому самому экспонату. В стеклянном ящике, на темно-синем бархате, лежал перстень. Он был массивный, с тонкой филигранной работой по краю и несколькими вставками из камней.
Ян прищурился:
– И все-таки… похож. Как на картине, один в один.
Мирон покачал головой, внимательно вглядываясь:
– Почти. Но не совсем. Видишь? Нет ни одной отметки, ни символов, ни завитков. Просто орнамент. Это, скорее всего… копия.
– Копия… – прошептали в унисон Марина и Полина, словно эхо.
Ян нахмурился:
– Тогда где же оригинал?
И тут за их спинами прозвучал голос, ясный, спокойный и неожиданно близкий:
– Мне бы тоже хотелось это знать.
Все четверо вздрогнули, обернулись на звук и застыли. К ним из тени колонны вышла девушка. Высокая, в простом светлом платье и с темными, собранными в низкий пучок волосами. Ее фигура была стройной, почти невесомой, движения – плавными, а глаза – внимательными, чуть ироничными.
Полина невольно сделала шаг назад. Марина тихо выдохнула. Потому что эту девушку они уже видели. На портрете. В Третьяковке. С тем самым кольцом на пальце.
Глава 7
Полина первая нашла свой голос:
– Простите… вы… вы ведь…
– Нет, – мягко перебила ее девушка, – я не она. Хотя мне это часто говорят. Слишком часто, если честно.
Она подошла ближе, склонилась к витрине.
– Я изучаю историю этого перстня, – сказала она, не отводя взгляда от экспоната. – Работаю в архиве. И знаю точно: оригинал кольца исчез в тридцатых годах. Эта копия была создана по фотографиям и описаниям, чтобы не терять экспозицию.
Мирон медленно кивнул:
– Значит, и вы не знаете, где он?
– Пока нет. – Девушка чуть криво улыбнулась. – Но, возможно, именно вы поможете мне его найти.
Марина прищурилась:
– Почему вы так решили?
– Потому что я видела вас в Третьяковской галерее, а ведь туда недавно привезли картину, потом увидела вас здесь. Думаю, что это не совпадение.
