старлетку, годную ему во внучки, и громко вещал, обращаясь к своему приятелю, шедшему с другой стороны:
— …потери в пределах допустимой погрешности, Боб. Две тысячи гражданских в зоне поражения — это статистика, а не трагедия. Главное, мы сохранили контроль над трубопроводом.
Его собеседник, Роберт «Боб» Хайтауэр, глава частной военной компании «Black Shield», лишь усмехнулся, обнажая виниры стоимостью в бюджет африканской страны:
— Твои бы слова да в уши прессе, Джим. Мои ребята зачистили квадрат, но нам нужно больше дронов. Кстати, Дуглас обещал свести меня с парнями из Пентагона насчет поставок новых чипов наведения.
Макс слушал, и внутри него поднималась холодная, расчетливая ненависть. Не та горячая ярость, что заставляет сжимать кулаки, а ледяное спокойствие хирурга, готового ампутировать гангрену. Пять лет он улыбался этим людям. Пять лет жал руки, которые были по локоть в крови. Пять лет играл в гольф с теми, кто планировал бомбардировки его родины за завтраком.
Он скользнул взглядом по залу. В углу, у камина, Тереза Мэй, чье имя не сходило с афиш, нервно теребила нос, явно только что из туалетной комнаты, где «припудрила» ноздри дорожкой кокаина. Рядом с ней смеялся атташе по культуре, который на самом деле курировал вербовку студентов в Восточной Европе.
«Всё получится. Должно получиться».
Этот мир был красив, как ядовитый цветок. И сегодня Макс собирался сломать ему стебель.
В кармане смокинга завибрировал телефон. Одно короткое жужжание. Сигнал. «Пора».
«Ну, с Богом!»
Мужчина на секунду прикрыл глаза, вспоминая, как всё начиналось. Не было никакого парашюта и ночного десантирования, как в книжках и фильмах. Была скучная, изматывающая работа по созданию легенды. «Максимильян Гир» родился не в роддоме, а в кабинетах СВР. Канада, частная школа, диплом Лондонской школы экономики, работа в логистике. Чистая биография, подкрепленная реальными людьми, которые даже не подозревали, что подтверждают существование призрака.
Курировал его Виктор. Старый волк, работавший еще в ГДР. Их последняя встреча в Вашингтоне, в шумной закусочной на окраине, до сих пор стояла перед глазами. Виктор тогда макал картошку фри в кетчуп и говорил буднично, словно о погоде:
— Твоя цель Дуглас Шелдон. Но в лоб его не взять. Охрана как у президента, паранойя как у Сталина. Зайдешь через семью. Дочь. Стефани. Она, его единственная слабость. И, Макс… не влюбляйся. Бабы чувствуют фальшь. Чтобы она поверила, ты должен стать идеальным. Но если привяжешься, ты труп.
Макс усмехнулся своему отражению в темном стекле окна. Виктор был прав во всем. Кроме одного. Нельзя прожить с человеком пять лет, делить постель, завтраки и мечты, и остаться просто функцией.
Он внедрился блестяще. Благотворительный аукцион, «случайная» ставка на одну и ту же картину, галантный уступок. Стефани тогда искала бунтаря, а нашла опору. Он стал для неё тихой гаванью в океане отцовского безумия. И это было самым подлым во всей его миссии.
— Ты изучаешь пистолет так, будто прикидываешь, пробьет ли пуля бронежилет?
Гир не вздрогнул. Тело узнало её приближение раньше, чем уши уловили стук каблуков. Знакомый шлейф сандала и горького шоколада, запах, ставший для него запахом дома.
Он неспешно обернулся. Стефани сегодня превзошла саму себя. Темно-синее платье облегало фигуру, открывая спину, а спереди довольно откровенное декольте. Но в её глазах, обычно смешливых, сегодня плескалась тревога.
— Я пацифист, Стеф. Ты же знаешь, я даже пауков из ванной выношу руками на улицу.
Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались ноги на их первом свидании.
Она подошла вплотную, игнорируя этикет, требующий держать дистанцию на публике. Её пальцы, унизанные кольцами, легли на лацкан его пиджака, поправляя и без того идеальный платок.
— Ты лжешь, — тихо проговорила она. Не зло, а устало.
— По поводу пауков?
— По поводу всего.
Она подняла на него взгляд голубых глаз.
— Ты третью ночь не спишь. Ворочаешься, смотришь в потолок. Вчера, когда я заговорила о клинике… о том, чтобы попробовать ЭКО еще раз… ты посмотрел на меня так, будто я привидение.
Макс перехватил её руку, сжал тонкие пальцы. Сердце пропустило удар. Пять лет они пытались завести ребенка. Пять лет врачей, надежд и разочарований. Если бы у них получилось… смог бы он сделать то, что должен сделать сегодня?
— Стеф, я просто устал. Сделка с азиатами вымотала мне душу.
