с лица Норы, а вслед за ней и сердце ухнуло в пятки.
– Насколько все плохо, Хорас?
Он нахмурился и позволил себе вздохнуть.
– Плохо слушается левая рука и подгибается нога. Почти не работает голеностопный сустав. Возможно, это пройдет со временем. Трудно сказать.
Нора сжала его руку.
– Я боялась гораздо худшего.
– Твоя степень. Дай посмотреть. – Не успела девушка его остановить, как Крофт, с трудом цепляясь слабой рукой за стол, уже наполовину встал со стула.
– Сидите. Я принесу. – Ее саквояж стоял на полу прямо у двери. Отодвинув футляр для инструментов (надо во что бы то ни стало уговорить учителя, чтобы он разрешил себя осмотреть), она достала папку с рекомендацией Перры и заветный пергамент.
Как только Нора подошла поближе, Хорас выхватил папку и принялся неумело распутывать скреплявшие ее ленты. Вытащив пергамент, он повернул к тусклому свету из окна.
Нора каждое слово помнила наизусть, но Крофт так долго смотрел на латинские слова, что, казалось, тоже пытался их запомнить.
– Ты молодец, милая. – Когда он поднял глаза, в них снова загорелся знакомый огонек. Наставник похлопал ее по руке. – А Барилли – это тот, который пишет в журналы статьи о грыжах?
Презрительная усмешка Барилли промелькнула на задворках сознания, приглушенная туманом и холодом лондонской погоды.
– Человек он своеобразный, большой эгоист и меня, надо признаться, недолюбливал. Но он вместе с другими профессорами заседал в экзаменационной комиссии. Боюсь, теперь Барилли ожидает от вас особого отношения.
Хорас скривил губы в знак смирения.
– Ладно, пошлю ему какую‐нибудь безделушку. Но только не скелет амазонского угря.
– Так вы его наконец‐то раздобыли, да? – Сквозь капли дождя на окне глаза Норы высматривали карету, которая могла бы остановиться и выпустить миссис Фиппс, но сквозь морось уныло ползли лишь четыре черных наемных экипажа. – Думаю, Барилли больше по душе придется авторучка.
Судя по выражению лица Крофта, это еще больше уронило коллегу в его глазах.
– Расскажите, как дела у Дэниела, прежде чем я его увижу.
– Не так изменился, как ты, – ухмыльнулся Хорас, приподняв бровь.
У Норы свело живот.
– И как думаете, ему понравится мой новый образ? – спросила она вроде бы шутливо, но все же лукавя. На языке вертелся еще один вопрос, который она не смогла заставить себя задать: «А вам нравится?»
– Мне кажется, дополнительные веснушки приведут его в восторг. – Профессор рассматривал ее, точно медицинский образец. – И цвет лица у тебя хороший. Но тебя там явно не перекармливали, да?
Не слишком обнадеживающе, но вполне в духе Хораса. Нора отвернулась, пытаясь скрыть охватившее ее беспокойство.
– Милая, – голос Крофта был странным, каким‐то ворчливым, – он будет вне себя от счастья.
Девушка промокнула глаза, пытаясь отдышаться.
– Дом красивый.
– О, дом! – воскликнул Крофт. – Ты должна немедленно все хорошенько рассмотреть.
Нора протянула руку, и наставник, пошатываясь, поднялся на ноги.
– Что это вы тут сотворили? – Раздавшийся с порога голос заставил обоих обернуться. Там стояла миссис Фиппс и пыталась за непроницаемым выражением лица скрыть волнение, но это ей плохо удавалось. – Я тут ровным счетом ничего не узнаю. А чудовище в библиотеке? Неужели обязательно выставлять на обозрение зверя целиком? Разве головы недостаточно?
– Как вам должно быть известно, это африканская зебра. А на растерзание зверю меня оставили вы сами. Это же настоящий деспот. Моя работа тут же исчезает, стоит мне ее отложить и отвернуться. Зато теперь плоды моего труда хотя бы никто не унесет и не спрячет.
Миссис Фиппс двинулась вперед, нахмурившись.
– Надеюсь, миссис Кроуфорд удалось воспитать вас получше, чем когда‐то мне. – Оживление у нее на лице несколько поутихло, сменившись толикой жалости. – Вы что, забыли об осторожности?
Хорас брезгливо сморщил нос в знак отвращения, но гримаса получилась однобокой, испортив все впечатление.
– Да ничего мне тут не угрожает. Кроме скуки. Улизнуть‐то я не могу.
Услышав это, миссис Фиппс позволила себе тихонько рассмеяться, а Нора заметила, как та мнет край юбки, и поняла: старой верной экономке хочется заключить ставшего немощным хозяина в объятия, но осторожный ум никогда не позволит сделать то, чего хотели бы руки.
– Ты ему показала? – спросила миссис Фиппс воспитанницу. Но было так много всего, что следовало показать и рассказать, что девушка поначалу даже не поняла, о чем речь.
– Я видел, – подтвердил Хорас, разглядывая диплом с таким вниманием, словно в мире больше ничего не существовало. – Наша девочка совершила невозможное.
Миссис Фиппс одарила своего подопечного понимающей, предназначенной ему одному улыбкой, в которой крылось нечто тайное, какая‐то незримая нить, протягивающаяся только между гордыми родителями в момент восхищения ребенком. Их взаимная удовлетворенность почти зримо растеклась по комнате, поразив Нору. Девушка судорожно вздохнула и заморгала.
– Конечно, а как иначе‐то, – согласилась миссис Фиппс.
Глава 34
Уже смеркалось, когда Нора оставила Хораса с миссис Фиппс, которая пообещала за ним присмотреть. Старой домоправительнице и в самом деле было неприятно поручать заботу о докторе Крофте кому‐то другому, даже своей давней подруге миссис Кроуфорд, да и сам он в обществе привычной домоправительницы заметно оживился. Весь вечер он отказывался засыпать, требуя от них историй. Они подчинились, однако Нора то и дело умолкала, когда ей казалось, что она слышит шум внизу: при мысли о возвращении Дэниела нервы звенели, как натянутые струны. Потом миссис Кроуфорд и Джулия принесли чай и бутерброды, и обеих пригласили остаться и послушать. Вечер прошел с такой непринужденностью и теплотой, какой девушка не помнила уже очень давно.
Когда в середине рассказа о том, как доктор Маренко щипцами извлекала доношенную девочку, глаза у Хораса закрылись, Нора высвободила из его руки свою, взяла пустой поднос и заговорщически кивнула миссис Фиппс.
– Сомневаюсь, что кому‐то еще интересно, какие швы я накладывала, – прошептала она. – Уже поздно. Желаю вам всем спокойной ночи. – Миссис Кроуфорд запротестовала и попыталась забрать у нее поднос, но девушка покачала головой. – Хочу размять ноги, – тихо сказала она и на цыпочках вышла из комнаты.
В холле было темно, и Нора медленно двинулась к лестнице, ощупывая рукой незнакомую фактуру новых обоев. Дорогу на кухню она могла найти сама, и ей было любопытно, какими стали промозглые владения кухарки после радикальных переделок. Дверь на первом этаже была приоткрыта.
Нора толкнула ее бедром. Разобравшись с подносом, пошарила вокруг в поисках свечей. Пока даже в тусклом вечернем свете еще можно было разглядеть, что под залитым дождем окном стоит раковина, а на месте прежней громоздкой плиты Румфорда [32] расположилась новенькая угольная печь, компактная и сверкающая. Нора вылила остатки чая и поставила пустые чашки.
Когда она возвращалась в пустой холл, входная
