class="p1">Это вполне устраивало Хирото, поскольку через две недели должен был пройти Праздник Урожая. Это был один из самых светлых и торжественных дней в империи. В этот день император с семьёй выходил на площадь Небесного Гласа, где собирался народ со всех концов страны. Крестьяне, ремесленники и купцы подносили лучшие дары нового урожая, прося благословения Неба и правящего дома.
В тот день площадь была заполнена до отказа. Эйсаку восседал на высоком троне под золотым навесом, облачённый в парадные одежды цвета солнца. Рядом с ним сидела госпожа Манаи в траурно-белом с золотой каймой. Её лицо, всё ещё прекрасное, несмотря на годы, казалось высеченным из нефрита. В воздухе витал запах благовоний, свежих фруктов и ладана.
Хирото стоял среди слуг неподалёку от трона. Сердце его билось тяжело и часто. В руке он сжимал тонкую пропитанную маслом веревку. Из толпы вышел старательно переодетый в чистого крестьянина нищий. Это был старый знакомый Хирото по уличным временам. В руках он нёс большой глиняный кувшин, запечатанный тряпицей и верёвками. Ряженый крестьянин поставил кувшин и сказал, что он наполнен лучшим в империи конопляным маслом. Эйсаку милостиво кивнул и сделал знак приблизиться. Нищий, дрожа от благоговения, подполз ближе и с торжественным видом сорвал тряпицу с кувшина.
Внутри вместо золотистого масла был угольно-чёрный порошок, от которого шёл резкий неприятный запах серы и горелой земли. Император удивлённо приподнял бровь и спросил, что это такое. В тот же миг Хирото пожег фитиль. Страшный грохот разорвал праздничный воздух. Чёрный громовой порошок Кадзуки сработал с ужасающей силой. Огненный столб взметнулся вверх, разбрасывая во все стороны осколки глины, пламя и смерть. Крики ужаса смешались с рёвом пламени. Эйсаку, сидевший ближе всех, принял основной удар. Его тело буквально разорвало на части. Кровь и куски плоти разлетелись по помосту. Несколько ближайших сановников и стражников погибли мгновенно. Толпа на площади в панике бросилась бежать, давя друг друга.
Госпожа Манаи была отброшена силой удара назад. Острые осколки кувшина и горящий порошок изранили её лицо, руки и грудь. Белоснежные одежды мгновенно пропитались кровью. Она упала на помост, но осталась жива. Её глаза, полные боли и ярости, всё ещё смотрели в небо, где поднимался чёрный дым. Площадь Небесного Гласа, ещё минуту назад полная радости и благоговения, превратилась в место бойни. Стоны раненых, плач женщин, крики ужаса, всё это смешалось в страшный хор.
Хирото, оглушённый взрывом, но невредимый, стоял в стороне. Его тут же схватили, а потом он под пытками рассказал все, что знал, поскольку в империи было немало дознавателей, гораздо лучших, чем он сам. Старого Кадзуки тоже схватили, но тут не могли помочь и пытки, безумец постоянно повторял, что его изобретение однажды поможет выиграть войну против самого Неба. Старика и молодого дознавателя казнили вместе, их обмазали медом и отдали на съедение огненным муравьям. Вместе с Кадзуки погиб и секрет черного громового порошка. В наше время многие недостойные пытаются его воссоздать. И хвала Небу, что это проклятого зелья больше нет. Представляю, сколько бед оно могло принести миру.
Госпожа Манаи попыталась казнить и Нами, но новый император Кадзу сказал, что займется этим самолично. Он был третьим сыном госпожи Манаи, рождённым от Икайры, самого плодовитого из императоров. И он унаследовал от своего божественного предка отнюдь не мудрость и не воинскую доблесть, а неуёмную страсть к плотским утехам. Кадзу с юных лет не интересовался государственными делами, презирал военные походы и находил книги скучными до зевоты. Всё его время было посвящено пирам, музыке и женщинам. Он брал не только наложниц, но и служанок, придворных дам, жён сановников, а порой и просто красивых крестьянок, которых замечал во время прогулок. Говорили, что число его детей перевалило за сотню, и он сам не знал имён и лиц многих из них.
Когда Кадзу вник в дело Хирото, его внимание привлекли вовсе не заговоры и не политические интриги. Он с жадным любопытством изучал протоколы допросов, где палач описывал свои визиты похоти к пленнице, и чем дольше он читал, тем сильнее разгорался огонь в его чреслах. Ему казалось невероятно возбуждающей эта ситуация, когда гордая дикарка вынуждена отдаваться своему палачу. И в голове Кадзу родилась мысль, от которой он едва не излился нектаром. Он решил, что казнь Нами должна стать зрелищем, достойным его извращённого вкуса. Согласно его задумке, очередь из сотни мужчин должна была брать её один за другим, пока она не умрёт от внутренних разрывов или истощения. И он сам будет сидеть на троне и смотреть, наслаждаясь каждой подробностью.
Госпожа Манаи, услышав этот приказ, пришла в ужас. Она требовала немедленной и достойной казни. Но Кадзу лишь лениво улыбнулся и ответил, что теперь он император, и он сам решает, как наказывать преступников. Госпожа Манаи, обессиленная горем и гневом, заперлась в своих покоях и не выходила оттуда три дня. Она знала, что не сможет смотреть на то, что должно произойти.
Казнь назначили на рассвете, во внутреннем дворе Белого дворца, где некогда проводились военные учения, а теперь стоял помост, на котором приковали Нами цепями к железным кольцам. Она была обнажена, тело её всё ещё хранило следы пыток Хирото. Но даже в таком виде она была прекрасна, словно богиня, низвергнутая с небес. Кадзу восседал на троне под балдахином и смотрел на неё с нетерпением похотливого зверя. Он уже сунул руку в халат и держал в руке свой напрягшийся корень, готовый начать утеху, как только начнётся действо.
Первый мужчина подошёл к ней, дрожа от страха и возбуждения. Он взял её грубо, не глядя в глаза, и вонзился в неё с глухим стоном. Нами не сопротивлялась. Она лишь смотрела в небо, где тускло светило утреннее солнце. Мужчины сменяли друг друга. Двадцатый, двадцать первый, двадцать второй. Нами уже не могла стоять, её тело обмякло, и её удерживали только цепи. И тогда она повернула голову и увидела Кадзу. Император сидел на троне, сжимая свой корень, и лицо его было искажено блаженством. Он был так поглощён зрелищем, что не замечал ничего вокруг. И тогда Нами собрала последние силы, приподнялась на цепях и, глядя прямо в его глаза, прошептала проклятие, обещав, что третий сын госпожи Манаи умрет от своей неуемной и глупой похоти.
Когда тридцатый мужчина вошёл в неё, Нами закрыла глаза. Она почувствовала, как тело её наполняется тяжестью, как сердце замедляет бег, и она позволила себе упасть в ту тёмную, тёплую бездну, где
