согнуты перед собой, кулаки сжаты, плечо прикрывает челюсть. По его телу, наполнившемуся силой, что давали техники, пробежала легкая, едва уловимая дрожь. Ничего экзотического вроде льда, но он явно стал очень силен физически. И, судя по стойке, быстр.
Однако я не принял никакой стойки. Просто стоял, опустив руки свободно вдоль тела, равномерно распределив вес на обе ноги.
— Ну? — провоцировал он, делая мелкий подшаг вперед. — Или передумал?
— Начинай, — сказал я.
Глава 4
Боец рванул вперед. Движение было действительно быстрым, резким. Для глаза человека со средними или даже поздними Венами это было бы смазанной вспышкой. Для меня — четкой, читаемой последовательностью: толчок ногой, перенос веса, разворот корпуса, удар.
Он наносил удар правой в солнечное сплетение, вкладывая в него инерцию всего тела помноженную на мощь техник. По-настоящему убийственный удар.
Я не стал уклоняться или блокировать. Просто подставил под летящий кулак раскрытую ладонь левой руки и, когда ощутил касание, скользнул пальцами вдоль запястья, хватая его за предплечье и выворачивая руку.
На его лице, искаженном усилием, мелькнуло сначала недоумение, потом быстро нарастающий ужас. Он инстинктивно попытался вырваться, дернуть руку назад со всей силой. Не вышло. Вместо этого его суставы хрустнули под давлением.
Тогда он взревел, хрипло и бешено, и нанес левой короткий, рубящий крюк в висок. Я поймал и этот удар так же легко. Теперь я держал оба его предплечья в стальных тисках Костей Духа.
— Ты сказал, я мягкотел, — напомнил ему спокойно. Без злобы или торжества, просто констатируя. — Правда?
Одним плавным движением, которое не требовало ни особого усилия, ни разгона, я скользнул пальцами обратно к его запястьям и выкрутил их наружу до предела, доступного моему собственному телу. А предел с точки зрения гибкости, благодаря практике позиций из книжечки, у меня был очень и очень далеко.
Прозвучал отчетливый, хрустящий двойной щелчок, похожий на ломающиеся сухие прутья. Кости предплечий не сломались, но суставы вышли из суставных сумок с разрывом связок и сухожилий.
Мужчина издал короткий, сдавленный животный вопль и рухнул на колени. Я разжал пальцы. Его руки безжизненно повисли, приняв неестественный угол. Он едва не завалился вперед, сумев чудом сохранить вертикальное положение, прижимая искалеченные конечности к животу и скуля сквозь стиснутые зубы. По его лицу текли слезы боли и унижения.
— Правда? — переспросил я, глядя на него сверху, не наклоняясь.
Он не ответил. Я обернулся к остальным. Их лица были бледными или, наоборот, покрасневшими от возбуждения. Выждал несколько секунд, давая этой тишине и картине впитаться.
— Кто еще считает меня мягкотелым или наивным?
Мой голос был ровным, без угрозы — просто вопрос.
Никто не ответил. Но через мгновение движение началось. Еще десять человек, те, кто знал о каких-то своих грешках в прошлом, либо же те, кто просто не готов был к такой жестокой демонстрации иерархии, молча, опустив головы, потянулись к выходу.
Они не хотели связываться с тем, кто так легко, почти буднично калечит опытного бойца. Осталось шестнадцать. Один на начальном Сердце, трое на пиковых Венах и двенадцать на поздних.
Я снова поднялся на постамент, оставив стонущего мужчину на попечение двоих людей Червина, которые молча подошли и грубо потащили его к выходу.
— Вы прошли предварительный отбор, — объявил я, окидывая взглядом оставшихся. — Но это только начало. Все вы приняты на испытательный срок. Он продлится до конца войны с Сизыми Воронами. Там, в настоящем деле, вы и покажете, на что действительно способны. Те, кто хорошо себя проявит, не струсит в критический момент и будет четко выполнять приказы — останется в отряде на постоянной основе. Остальные — уйдут. Без обид и без сломанных рук. На этом все. Сейчас все, кто остался, идут со мной в «Косолапого Мишку». Познакомимся ближе, без формальностей. Узнаю ваши имена. А вы узнаете, чего можете ожидать.
* * *
Следующие пять дней мы почти безвылазно проводили в лесу за городом.
Отряд теперь составлял двадцать два человека: шестнадцать новичков и шестеро моих старых ребят, которые взяли на себя роль инструкторов и звеньевых.
Первым делом я разделил всех на две группы. Задача была проста: стенка на стенку. Но не вольная драка, а слаженное, организованное движение.
Вместо настоящего оружия выдал деревянные палки. Тяжелые, обожженные на костре для твердости, примерно в метр длиной. Правила были простые: удары в голову запрещены, в пах — запрещены, добивание лежачего — запрещено.
Цель — «вывести из строя» ударом по корпусу или конечностям так, чтобы противник не мог продолжать бой. Силу удара нужно было контролировать, чтобы не калечить своих же, но справлялись с этим не все, так что ушибов было множество, с десяток трещин в костях и два сломанных ребра.
Первые два дня были сплошным хаосом. Новые, даже сильные, дрались каждый сам за себя, забывая про соседей.
Кто-то рвался вперед, ломал строй, оставляя брешь. Кто-то отставал, мешая перестроению. Кто-то в пылу забывал про палку и лез в драку кулаками и локтями.
Мои «старики» — Петр, Семен, Дима, Зина, Слава и Нина — пытались их выстраивать, кричали, свистели, ругались сквозь зубы. Я ходил между рядами, наблюдал, поправлял голосом или коротким движением.
На третий день появился Вирр. Я привел его утром после того, как скормил ему две трети оставшихся запасов пилюль и волчек провел трое суток в лихорадке, усваивая бешеную энергию. Физически он не вырос, но по силе со средних Вен подобрался к поздним, что для Зверя было невероятным прогрессом.
Новички замерли, увидев волка почти по грудь человеку, с мощной грудью и внимательными янтарными глазами.
— Это Вирр. Он свой, — объявил я. — На тренировках будет атаковать тех, на кого я ему укажу, в качестве дополнительной сложности. Целиться будет в ноги. Считайте его частью поля боя.
Поначалу они смотрели на него с откровенной опаской и недоверием. Но во время первой же схватки после обеда отношение начало меняться. Просто Вирр, по моей негромкой, условленной команде-свисту, молниеносно рванул в промежуток между двумя бойцами, схватил одного за голенище грубого сапога, с силой потянул на себя, повалив на землю, и тут же отскочил, услышав новый свист.
В общем, волчка они все еще боялись, разумеется, но быстро поняли, что он меня слушается практически беспрекословно, так что реальной угрозы для них нет. И теперь следили не только за «противником» напротив, но и за серой бесшумной тенью, кружившей по краю поля.
Я тоже участвовал в стычках, становясь то в одну, то в другую группу,
