этом бушующем море.
Почувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Червина. Обернулся и посмотрел на него. Он не двигался, лишь едва заметно кивнул, его взгляд говорил четко: «Твоя площадка. Твои правила. Решай сам. Покажи, на что способен».
Я не стал кричать. Просто резко повернулся и направился к центру склада — туда, где на невысокий, сколоченный из толстых досок постамент обычно поднимались ораторы во время больших сходок.
Шел не спеша, но твердо, не отклоняясь от прямой линии. Люди инстинктивно расступались передо мной — не из уважения, а скорее от неожиданности и нарастающего давления.
Я вскочил на помост, обернулся лицом к толпе. Гул поутих, перетекая в настороженное, густое ожидание.
Окинул всех взглядом. Сто с лишним человек. Я знал, что так будет, заранее получил от Марка списки.
Из них около сорока были из других банд. Правда, там большинство занимало не слишком высокие позиции, так что сказать, что я «переманил» кого-то у Веретенников или Лисьего Хвоста, было никак нельзя.
Семеро — люди Ратникова. Я их быстро вычислил, так как знал в лицо. Они стояли отдельной кучкой, стараясь не выделяться.
Остальные — одиночки, неудачники из распавшихся мелких группировок, те, кто только готовился вступить куда-нибудь или сидел без дела. Духовное зрение рисовало пеструю, переливающуюся картину.
Слабое, неровное свечение ранних и средних Вен. Более густое и мощное — поздние и пиковые Вены. И четыре ярких, плотных, пульсирующих сгустка — Сердце Духа. Один мощный, устойчивый — средняя стадия. Трое помельче, тусклее — начальная.
Я взял паузу, дав им всем рассмотреть меня, прочувствовать тишину. Потом заговорил. Голос звучал ровно, без напряжения, но четко, разносясь под высокими сводами склада.
— Первое правило, — сказал я. — Я не беру в свой отряд тех, кто слабее поздней стадии Вен Духа. Если у вас ранние или средние Вены — можете не тратить мое и свое время. Спасибо, что пришли. Выходите вон через ту дверь.
В зале повисло гробовое молчание. Потом поднялся ропот, похожий на шум прибоя. Кто-то возмущенно выкрикнул из задних рядов:
— Да, я на средних, но я ловкий как кошка! Дух — не главное в драке!
— Главное то, что решаю я, — парировал, даже не поворачивая головы в ту сторону. — Кто не соответствует минимальному порогу — свободны. Ждать не надо.
Люди начали двигаться. Нехотя, с тихими проклятиями, с оборачиваниями и недовольными взглядами. Но они шли к выходу. Зал заметно поредел, пространства стало больше.
Оставшиеся встали чуть прямее, в их глазах появилось больше напряженного внимания и меньше развязной надежды. Они поняли, что это не базар и не пивная, где можно поторговаться.
— Второе, — продолжил я, как только последний из не прошедших по силе вышел за дверь. — Возраст. Если у вас поздние Вены, вам должно быть не больше двадцати пяти. Пиковые Вены — не больше тридцати. Начальное Сердце Духа — не больше сорока. Для среднего порога нет. Кто старше — тоже можете идти. Ваш опыт мне не нужен. Мне нужен потенциал.
На этот момент возмущение было уже тише, но сконцентрированнее и злее. Мужчина лет пятидесяти с лицом, изборожденным шрамами, находившийся на начальном сердце, плюнул на пол, развернулся и грузно зашагал к выходу.
За ним, словно овцы, потянулись другие, кому не повезло с датой рождения. Еще тридцать пять человек.
Осталось двадцать семь человек. Из них двое с начальным Сердцем (оба выглядели на тридцать с небольшим; один коренастый и молчаливый, другой — высокий, с хищным лицом) и один со средним Сердцем — высокий, сухопарый мужчина лет сорока, с бесстрастным, как маска, лицом и холодными, светло-серыми глазами, которые смотрели прямо на меня, не мигая.
Все они смотрели на меня теперь с сосредоточенным интересом. С открытым вызовом — у некоторых. С ожиданием следующего, решающего условия, которое явно будет.
— Третье, — сказал я, и в голосе впервые зазвучала сталь. — Я не собираюсь вести за собой отморозков. Если в вашем прошлом есть насилие над невинными — над стариками, женщинами, детьми, над теми, кто не мог дать сдачи и не имел к вам никакого отношения, — то вам здесь не место. Если вы соврете сейчас, и я узнаю — а я узнаю, — вас выгонят. Но перед этим сломают руки. Может быть, не в одном месте. Чтобы запомнили и как врать, и как показывать свою силу там, где не следует. Так что лучше честно оценить свое прошлое прямо сейчас. Кто сомневается или знает за собой такое — сейчас последний шанс уйти без последствий.
Тишину нарушил тяжелый, сиплый голос. Из толпы вперед, толкнув плечом соседа, вышел тот самый мужчина на Средних Венах.
— Постой-ка, парнишка, — сказал он с явным вызовом. — Ты тут условия раздаешь: и сильные будьте, и молодые, и чтобы руки чистыми были. А отряд-то для чего набираешь? Для банды. Для улицы. Для грязной, кровавой работы. По-твоему, выходит, что все мы тут, кто постарше да жизнь повидал, — отбросы? А ты, чистенький юнец, выскочка, судишь нас?
Я смотрел на него, не меняя выражения лица, чувствуя, как по спине пробегает знакомая холодная волна перед дракой.
— Я никого не сужу. Просто ставлю условия для своего отряда. Если они тебе не подходят — ты свободен. Дверь там. Никто не держит.
— Условия! — мужчина фыркнул, его лицо покраснело, наливаясь темной кровью. — Условия ставит тот, кто может их отстоять кулаками. А ты что? Мальчишка, которому папаша отряд купил за красивые глазки. Смотришь на всех свысока. Думаешь, если пару лесных тварей завалил, то уже непробиваемый? Ты для лидера бандитов слишком мягкотел. И наивен до смешного. Настоящий мир не такой, как ты себе напридумывал.
— Что ты предлагаешь? — спросил я.
— Предлагаю доказать, что ты можешь эти условия ставить, а не просто языком молоть, — мужчина оскалился, обнажив желтые, кривые зубы. Он резко сбросил свой потертый, заплатанный кафтан на пол, оставшись в простой холщовой рубахе. Засучил рукава по локти. Под тканью угадывалось жилистое, сухое, но крепкое тело, покрытое старыми шрамами. — Вызываю тебя на бой. Без оружия. До первой крови или сдачи. Покажу, насколько суров наш мир на самом деле. Или ты только на словах храбрый, а на деле — пустое место?
Я заметил, как Червин у входа напрягся, сжав руку в кулак. И ответил прежде, чем он успел что-либо сделать.
— Хорошо. Принимаю вызов.
Я спрыгнул с постамента. Сапоги глухо стукнули по твердому грязному полу. Люди расступились быстрее, образовав широкий, неровный круг в центре склада.
Мужчина уже занял стойку — низкую, устойчивую. Руки
