боевые походы по болотистой и песчаной земле Белоруссии. Только до границы с Польшей предстояло пройти с боями более 100 километров. Поскольку почти весь состав подразделений батальона (кроме „окруженцев“, которые были обуты в ботинки с обмотками) был в сапогах (все-таки офицеры, хотя и бывшие), то изношенное в основном заменялось равнозначной обувью, если не считать, что многим пришлось поменять свои вконец истрепанные „хромачи“ на „кирзу“. А подменный фонд случался и в виде новеньких английских ботинок (тоже „второй фронт“!). Ботинки эти были парадно-блестящими, но какими-то грубыми, неэластичными, с непривычно толстой, негнущейся подошвой. Как потом оказалось, подошвы эти были сделаны из прессованного и чем-то проклеенного картона, который буквально через 2–3 дня передвижения по белорусским болотам разбухал, а сами ботинки совершенно теряли и былой лоск, и прочность. А вот обмотки, прилагавшиеся к ботинкам, оказались достойными похвалы – прочными, долговечными. И годились на многое другое, даже на женские чулки, так как были двойными…
Умельцам из числа штрафников каким-то образом удалось для некоторых молодых, особенно „франтоватых“ взводных офицеров (а многие из нас хоть в чем-нибудь пытались следовать тогдашней молодежной моде) пошить модные сапоги – „джимми“ с тонкими и узкими носами, но… из солдатских брезентовых плащ-палаток! А чтобы они были похожи на хромовые, владельцы густо и часто смазывали их какой-то невероятной смесью свиного сала, сажи, сахара и еще чего-то. Блеска добивались, но прочности от этого не прибавлялось. И в первые же дни наступления они, как и английские ботинки, быстро разваливались. Ведь не по асфальту же, а по болотистой да песчаной белорусской земле приходилось в них топать.
„Вносил“ свою лепту в подготовку к наступлению и Военторг, изредка навещавший нас. И, как говорили тогда, чего только в этом Военторге не было: папирос не было, одеколона и лезвий к безопасным бритвам не было, даже зубного порошка не было! Единственное, что нам привозили – это маленькие кусочки бумаги, нарезанной специально под размер махорочных самокруток, да армейские жестяные пуговицы и петлицы к шинелям защитного цвета. Поговаривали, что все более нужное они распродавали до того, как добирались до ближайших к окопам мест.
Меня это предложение не прельщало еще и потому, что в штрафных батальонах должность командира взвода и так приравнивалась к должности командира роты, даже штатная категория была „капитан“. Кроме того, денежный месячный оклад был, как у гвардейцев, на 100 рублей выше, чем в обычных частях, поэтому шутя мы называли свой штрафбат „почти гвардейским“. И если в обычных и даже гвардейских частях пребывание один день на фронте засчитывалось за три, то в штрафбатах – за шесть дней!»
Ю. В. Рубцов в своей книге «Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране» приводит воспоминания И. Н. Третьякова, майора в отставке, командовавшего 192 отдельной штрафной ротой 13-й армии 1-го Украинского фронта: «Какие льготы были у меня, как командира штрафной роты: а) оклад 1100 рублей, 5 % выслуги, 20 % полевых – всего 1375 руб. Командир же обычной стрелковой роты получал 750 руб.; б) за один год и три с половиной месяца дважды повышали в звании; в) где было побольше огонька, там приходилось воевать».
На войне как на войне, и поэтому в Красной армии случалось всякое: воровство интендантов и попавшие под бомбы противника провиант и новое обмундирование. Порой тыловики задерживали отправку того и другого в расположение штрафных частей умышленно, рассчитывая на «естественную убыль» солдат и офицеров в боевых условиях. А вот если командир штрафного подразделения после боя получил «на всех», в том числе убитых и раненых, отправленных в тыл, то он мог пойти под суд и, разжалованный, сам отправиться в штрафбат. В своих воспоминаниях командир штрафбата Михаил Сукнев так рассказывал о своих непростых отношениях с интендантами: «С тыловиками у меня случались крутые разговоры. Обносились мы, как я уже сказал, до того, что с трупов немцев снимали сапоги. Вот до чего довели нас свои снабженцы! Прихожу к ним:
– Дадите обмундирование?
– Да вас все равно поубивают там…
– Сейчас же чтобы было! Иначе взлетите на воздух. Гранату брошу, я успею уйти, но вы уже тут останетесь, – шучу я. Сейчас, сейчас! Пиши, Костя, чтобы одеть первый батальон!»
У постоянного состава – обычная форма стрелковых подразделений, а у переменного состава были спороты знаки различия и отсутствовали награды.
Деньги и пайки
«Штрафникам, назначенным на должности младшего командного состава, выплачивается содержание по занимаемым должностям, остальным штрафникам – в размере 8 руб. 50 коп., в месяц. Полевые деньги штрафникам не выплачиваются.
Выплата денег семье по денежному аттестату прекращается, и она переводится на пособие, установленное для семей красноармейцев и младших командиров Указами Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. и от 19 июля 1942 г.»
Многие годы исподтишка длились разговоры о том, что «настоящие офицеры» шли в штрафбаты и штрафроты ради обещанных привилегий – выслуги лет, жалованья и даже возможности безнаказанно грабить на вражеской территории. Но достаточно обратиться к воспоминаниям ветеранов, чтобы понять, что порой обещания становятся лишь словами, за которые можно и не отвечать. В воспоминаниях П. Д. Бараболя, командовавшего пулеметным взводом в 610-й ОШР Волжской военной флотилии («Живая память. Великая Отечественная: правда о войне»), об этих обещаниях говорится следующее: «Не были забыты, будто бы, и офицеры, командовавшие подразделениями штрафников. Месяц службы им засчитывался за полгода. Были предусмотрены досрочное присвоение званий, щедрые награды, особый паек и другое в том же духе. В основном же многие посулы оставались на бумаге. „Специальный паек“, например, запомнился промерзшими консервами и ежедневным гороховым супом (до сих пор к этому уважаемому блюду у меня сохранилось стойкое отвращение). Но все это, конечно же, мелочи. Можно было смириться с тем, что тебя обошли наградой, позабыли о своевременном присвоении звания. И впрямь, до того ли было, когда под Сталинградом, в сущности, решалась судьба Родины!»
Вряд ли те советские вожди, которые давали офицерам эти обещания, питались этим самым «специальным пайком». Но тот офицер, который решился бы «публично выразить недовольство» и, как сейчас принято говорить, «качать права», требуя обещанного, наверняка бы угодил в штрафбат, но уже рядовым. За антисоветскую пропаганду или нечто подобное…
Мародерство
Правда ли, что за мародерство расстреливали на месте? Жесткий и правдивый ответ – только тех, кого поймали с поличным, да и то не всегда.
Был приказ Верховного главнокомандующего, разрешавший воинам Красной армии (перешедшим границу Германии) отправлять домой посылки. Но первой от мародерства войск и тыловиков пострадала Прибалтика.
Из многих немецких городов,
