сами собой. Миновав два небольших, но добротных деревянных домика — видимо, для прислуги, — Гуннар поравнялся с широким навесом. Здесь он велел Илве выбираться наружу и ждать его.
Девушка принялась рассматривать окрестности — дорожки среди коротко подстриженной травы были присыпаны мелким, почти белым песком, хозяйский дом казался вырубленным из цельного камня, как и многие местные здания, и переливался серыми, кремовыми и желтоватыми оттенками. Почти во всех окнах виднелись цветные витражи, а перила вдоль ракушечного крыльца были украшены фигурками зверей.
На миг Илва вдруг подумала, что обстановка здесь слишком уютная и сентиментальная для грозной колдуньи и родственницы такого человека, как Туомас. С другой стороны — чужая душа потемки, и порой в ней вполне могли уживаться столь полярные черты.
Гуннар оставил карету под навесом, подошел к ней и вполголоса произнес:
— Иди за мной вот туда, к черному ходу. Там находится купальня, и в ней тебя уже ждут.
— Купальня? — удивилась Илва. — Так сразу? Разве я не должна сначала познакомиться с феррой Изунэрр?
— Только когда она сочтет нужным, — пожал плечами Гуннар, — и это будет не раньше, чем тебя осмотрят.
— Осмотрят⁈ Но я ничем не больна, и вшей у меня нет! — вспылила Илва, чувствуя, как в лицо бросилась кровь. Гуннар остановился и в упор посмотрел на нее.
— Илва, уясни наконец одну вещь: здесь тебя никто не станет уговаривать! Я мог бы сделать все сам, еще на корабле, так изволь быть благодарной, что я предоставил это женщинам. И если тебя это успокоит, никто не собирается причинять тебе боль.
Илва замерла на месте, затем неохотно последовала за ним, стараясь не заплакать от злости и унижения. После пережитого ее тело все еще казалось оскверненным, и она интуитивно чуяла, что именно эту скверну здесь и станут искать. Вот только с какой целью?
Впрочем, вид купальни немного утешил Илву: та даже чем-то походила на баню в доме Стины, где они с Эйнаром так любили понежиться в былые времена. В одном помещении с низким потолком и деревянными скамьями стояла жаровня, полная угольков, в другом, более просторном, — ванна, облицованная красивыми изразцовыми плитками. От воды исходил приятный травяной запах.
Гуннар быстро вышел за дверь, оставив Илву на попечение двух служанок в черных платьях с белыми лентами, — одна из них была светловолосой и полной, а другая худощавая и с такими же седеющими темными волосами, как у Гуннара и Майре. Они встретили ее без грубости, но сухо и безэмоционально, будто смотрели на новый предмет обстановки. И сразу велели снять всю одежду.
Девушка успела растратить запал с Гуннаром и повиновалась, тем более что накопившаяся телесная усталость успела пригасить стыд и отчаяние. Служанки быстро и безмолвно осмотрели ее, не притрагиваясь к слишком деликатным местам. После этого они зачем-то отрезали небольшую прядь волос и уже собирались отвести Илву в ванну, как вдруг седовласая коснулась ее обнаженного плеча и пристально всмотрелась в лицо.
От этого прикосновения Илве стало совсем не по себе, по коже побежали ледяные иголочки. Она попыталась прикрыть руками тело и отвести взгляд, но глаза служанки будто прожигали ее насквозь и лишали воли. С тревогой девушка поняла, что во владениях таинственной ферры Изунэрр все, включая прислугу, умели колдовать лучше, чем Эйнар, а уж ей и вовсе не стоило с ними тягаться.
— Да ты спала с демоном! — наконец изрекла служанка, не сводя с Илвы пронзительных черных глаз. Поняв смысл этих слов, девушка яростно помотала головой.
— Если вы про того ублюдка, что забрал мою дочь, то он, может быть, и демон, но я не спала с ним — он меня изнасиловал!
— Избавь от подробностей, девка! — отозвалась светловолосая служанка. — Для ферры Изунэрр будет важно только то, что ты разделила с нечистым духом постель, а уж понравилось тебе или нет — оставь при себе!
— И что, меня теперь из-за этого прогонят? — спросила Илва с неожиданно пробудившейся дерзостью.
— Она сама скажет тебе все, что нужно, — отрезала та. Эти слова до нелепости повторяли недавно сказанное Гуннаром, и Илва едва не рассмеялась.
— Слушайте, я уже начинаю подозревать, что ваша ферра — какое-то выдуманное пугало, ей-богу! А вы здесь ведете собственную игру и заманиваете в нее несчастных девчонок из Маа-Лумен, которых никто не ищет.
— Это не игра, Илва! — решительно возразила седовласая. — И если ты еще раз заговоришь о ферре Изунэрр подобным тоном — поверь, с тобой будут куда менее любезны! Она примет тебя сразу после того, как ты приведешь себя в порядок: на тебе еще слишком много диких запахов.
Илва перестала спорить и пошла по приставным ступенькам в ванну. Служанки оставили ее одну, и девушка наконец смогла подумать в тишине, пока теплая душистая вода расслабляла ее тело и душу. Слова толстой служанки не только растравили пережитую боль, но и напомнили о собственных опрометчивых суждениях, за которые жизнь выставила Илве столь чудовищный счет.
Когда-то и она не считала сексуальное насилие чем-то особенно страшным: ведь скотина на дворе ее отца спаривалась и плодилась без ухаживаний и разрешений, и никого это не смущало. В Маа-Лумен, благодаря крепким позициям язычества, не было распространено трепетное отношение к девственности, и мужчины даже охотнее женились на уже беременных, чем на тех, кого еще только предстояло испытать на плодовитость. Те, кто примкнул к Церкви Единого Бога, рассуждали несколько иначе, но все сходились на том, что продолжение рода и свежая кровь важнее, чем женская гордыня. И если какая-нибудь девица жаловалась на то, что соседский парень зажал ее в углу против согласия, все сходились на том, что ей лучше бы по-хорошему выходить за него замуж, рожать детей и не выносить сора из избы.
Обычно Илва соглашалась с такими выводами, но всегда смутно чувствовала, что ей очень повезло с деликатным Эйнаром, который посвятил себя тому, чтобы лечить боль, а не причинять и множить ее. И когда отцовское темное наследие взяло в нем верх, когда он начал становиться жестким, грубым и бесцеремонным, ей это совсем не понравилось. С таким мужчиной она уже не желала ни ложиться в постель, ни идти под венец. Впрочем, судьба и так разметала их по иным измерениям, но тьма все же нагнала Илву в облике нелюдя с горящими звериными глазами.
Как она боялась, что сообщник Майре все-таки
