(
поднял голову). А что это, Любочка, сейчас через меня скакнуло? Что бы это было?
ЛЮБОЧКА. Не знаю. Ничего.
ЮВЕНАЛИЙ (вытянул руку, показывает). А что, Любочка, вон там – скачет?
ЛЮБОЧКА стала озираться, но ничего такого не увидела.
(Сел.) Ты разбила мою колбу. Разбила колбу, и они теперь – скачут…
ЛЮБОЧКА. Кто?
ЮВЕНАЛИЙ. Саранча.
ЛЮБОЧКА даже присела со страху.
(Шепчет.) Что ж ты, гадина, наделала такого?!
ЛЮБОЧКА была не промах, и возможность трепки она предполагала. Но – рано или поздно – ЮВЕНАЛИЮ удалось подставить ей подножку, и тогда он уселся верхом и началась – трепка.
И вот, в тот момент, когда ЮВЕНАЛИЙ уже заканчивал драть и мылить ей уши, в тот момент…
Он замер так неожиданно, что ЛЮБОЧКА от любопытства даже перестала визжать.
(Дрогнувшим голосом.) Прости…
ЛЮБОЧКА. Даже и не думай! Все будет мамочке рассказано – пересказано! Если тебе твои поганые козявки дороже сестрицы родной… Полюбил своих козюлек, с ума прямо посходил… Убить готов из‐за нечисти!..
Надранные уши ее оттопырились… ЮВЕНАЛИЙ осторожно прикоснулся к одному бордовому уху.
ЮВЕНАЛИЙ. Очень больно?
ЛЮБОЧКА. Больно. А что?
ЮВЕНАЛИЙ. Давай я пожалею.
ЛЮБОЧКА. Чего?!
ЮВЕНАЛИЙ. Ну, подую. Можно?
ЛЮБОЧКА. Плюнешь?
ЮВЕНАЛИЙ. Глупая…
ЛЮБОЧКА. Или крикнешь…
ЮВЕНАЛИЙ. Зачем?.. Я подую. Можно?
ЛЮБОЧКА (не ощутила подвоха). Ну подуй…
И она придвинулась к нему поближе. Тепло и нежно стал он дышать ей в ушко.
(Дернула плечиком.) Щекотно!..
ЮВЕНАЛИЙ (коварно). Не болит?
ЛЮБОЧКА (доверчиво). Чуть-чуть.
Тогда ЮВЕНАЛИЙ придвинулся совсем близко и острым кончиком языка залез ей в ухо, в самую его дырочку. ЛЮБОЧКА стала увертываться, хохоча от щекотки. А ЮВЕНАЛИЙ взял ее за плечи и, крепко держа, снова – язычком… А ЛЮБОЧКА застучала ножками и завизжала.
Вдруг визг ее перешел в хрип, лицо покрылось испариной, сжатые кулачки ее побелели косточками.
Так и застыли: будто он шепчет ей на ухо что-то тайное. А она этой новостью страшно поражена.
ЮВЕНАЛИЙ (отодвинувшись). Господи… Подлец какой. Правду сказал.
ЛЮБОЧКА. Ы-а-а…
ЮВЕНАЛИЙ (встает, встряхнулся). Фокус! Это, Любочка, только фокус. Это все – Леонидовы штучки. Как это он только их выдумывает? Может, учит его кто?
ЛЮБОЧКА. Ы-а-а… А-а… Я все мамочке скажу, все-все, вот увидишь…
ЮВЕНАЛИЙ (усмехнулся). Не скажешь! Это – стыдно. Вот и не скажешь.
ЛЮБОЧКА (помолчала, передернула плечиком). А чего тут стыдного? Ну скажи, чего?
ЮВЕНАЛИЙ даже присвистнул.
ЮВЕНАЛИЙ. Ты тоже ничего не понимаешь? Ничего-ничего?.. Ты в неведении? Ты врешь! (Заскучал.) Противно-то как, Боже ты мой! Зачем Ты сделал это, Господи, для чего?..
Молчание.
(С отвращением.) Ну что? Не больно уже?
ЛЮБОЧКА (неуклюже встает). Я, знаешь, пойду… Схожу в уборную…
ЮВЕНАЛИЙ. По-большому или по-маленькому?
ЛЮБОЧКА. Что?.. Я не знаю еще пока… (Идет.) Я вдруг из физики вспомнила. Лейденские банки.
ЮВЕНАЛИЙ. Ты в уборную хотела.
ЛЮБОЧКА. Просто стеклянная баночка с электричеством. Я не знаю подробностей, но в ней происходит электричество. А внутри у нее – угольная палочка. Она в банке что-то такое делает. В лейденской…
ЮВЕНАЛИЙ (хохочет).
Карл Иваныч с длинным носом
Подходил ко мне с вопросом:
– Как избавить этот нос,
Чтобы больше он не рос?
– Вы купите папиросу,
Приложите это к носу,
А потом, потом, потом,
Отрубите топором!..
ЛЮБОЧКА. Не надо мной смеяться.
ЮВЕНАЛИЙ. Не над тобой. Я просто так смеюсь. (Глядя в пол.) Расползлись. Кто куда.
ЛЮБОЧКА. Кто? Куда?
ЮВЕНАЛИЙ. Саранча. Из разбитой колбы – черт-те куда.
ЛЮБОЧКА. Выметем. Сказать Агаше, она их всех выметет.
Влетела и упала в кресло МАМОЧКА.
МАМОЧКА. С какой целью его теперь там нет?! Я спрашиваю вас: с какой целью?.. Он там лежал всегда – на саратовском блюде! – и он должен лежать именно там! И его нет. От пяти отделений ключи есть, от шестого – фьють!.. (Свистнула.) Фьють! (Свистнула еще раз.) Если бы пропали все ключи – пропали бы все ключи! Так бывает в случаях пропажи. А если пятеро ключей есть, а шестого – фьють?! Он думает, что это очень смешно – украсть ключ. Украсть или перепрятать, я не знаю, как там у него дело шло. Вполне перепрятал! С саратовского блюда, допустим, на мейсенское – вполне! Пять ключей на саратовском, шестой на мейсенском! Чтобы мать голову сломала, когда будет искать. А я не могу, не могу искать, у меня нет сил, я еле на ногах, я не могу, не хочу искать!
ЮВЕНАЛИЙ. Снова о ключе… Это все Леонидовы проделки.
МАМОЧКА. Он мог бы не устраивать буффонад в память об отце, в конце концов! Ваш отец чудесно ко мне относился, чудесно, то есть – в высшей степени… Если бы он не умер так рано… Если бы он, ваш папа, не простудился тогда и не умер так рано…
Тут ЛЮБОЧКА рассмеялась.
ЮВЕНАЛИЙ (испуганно). Любочка, что ты?
ЛЮБОЧКА показала ему язык.
МАМОЧКА (плачет). Пускай он простудился, пускай его – умер! Но это еще не значит, что можно все перепрятывать!..
А в дверях стоял ЛЕОНИД.
ЛЕОНИД. Ваш ключик на мейсенском блюдце, я его по ошибке туда опустил, вместо саратовского!..
МАМОЧКА, не в силах ничего сказать, лишь затопала ногами.
ЮВЕНАЛИЙ (быстро). Я схожу, мамочка. Ключик возьму и все принесу!
Вдруг ЛЮБОЧКА рассмеялась.
ЛЮБОЧКА. Я принесу! Я схожу! (И выбежала.)
Пауза.
ЛЕОНИД (вяло). Вам, мамаша, охота меня дураком показывать? Вам охота, чтобы ко мне приятели – с усмешкой? С намеками? Нет уж, извините!.. Мне ваше дело безразлично, но я одного, одного… Чтобы мои же приятели мне не усмехались! Ювеналий, марш спать!..
ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Какое – спать?! Рано спать. Что это – все спать, да спать! Как что – так спать!..
Легко вошла ЛЮБОЧКА, неся в руках графин.
МАМОЧКА, не вставая с кресел, вырвала его.
МАМОЧКА (звонким голосом). Послушайте! Что это за нумера?! (Потрясает графином.) Здесь было больше налито! Я запомнила. Куда ж делось?!
ЛЕОНИД. Прошу прощения, но я лишь отпил. Но немножко. (Указывая на графин.) Я не пил дальше.
ЛЮБОЧКА (смеясь). Какие вы глупые! Это я – дальше отпила. Если вы, мамочка, браниться станете – то мне все равно!..
МАМОЧКА (заплакала). Но здесь же мало осталось! Здесь же – капля!..
ЛЕОНИД. Минуточку! Может быть, не будем ставить друг друга в неловкое положение? Мне ваше дело безразлично, но когда приятели намекают… слухи разные! Неприятно!
МАМОЧКА припала к горлышку графина и все разом выпила. Аккуратно поставила графин возле кресел.
МАМОЧКА. Дети!.. Я хотела бы, чтоб Владимира Ивановича вы называли – папой! Это будет ему приятно. Ведь он будет заботиться о вас, а вы его за это папой звать. И я не стану – слышите? – не стану повторять об этом дважды! Я попрошу Владимира Ивановича высечь розгами – кто меня не услышал! Не надо здесь недоразумений. (Откинулась в креслах.)
Молчание.
ЛЕОНИД. Как хотите, мамаша, но я не стану его отцом звать. Я буду – Владимиром Ивановичем. По фамилии неудобно, а Владимиром Ивановичем – что же, мне это безразлично.
ЛЮБОЧКА (мягко улыбаясь). А можно мне… если он красив… я стану у него на коленях сидеть?..
ЮВЕНАЛИЙ молчит.
ЛЕОНИД. Мне, конечно, неудобно, но о розгах вы… Фуй… Давайте как-нибудь без этого. Право же, неудобно. И насчет Любочки я бы еще подумал. Насчет розгов. Не дело! Незнакомый в принципе мужчина…
ЛЮБОЧКА (мурлычет). Я с ним лисанькой буду, ему и самому не захочется. Пусть вон Ювеналия сечет!..
ЛЕОНИД (засмеялся). А так – что же… даст Бог, еще и деток нарожаете!
ЛЮБОЧКА рассмеялась.
ЮВЕНАЛИЙ молчал.
МАМОЧКА. Деток – да. Владимир Иванович как раз и любит деточек. Я вот с завтрашнего дня не буду больше мадеры пить. Можете прямо сейчас ее выбросить. Выбросьте, выбросьте! Леонид знает – где, можете прямо сейчас и выбросить. (Обняла детей.
