их в кухню. Подумала, что эта девушка тайком стала папироски курить. А у девушки в комнате было две коробки со спичками; одну мамаша в кухню снесла, а другую не увидела, потому что та за подзеркальником была так хитро запрятана, что и не было ее видно никому.
ЮВЕНАЛИЙ. Говорят, что мне очень идут усики, но я этого не знаю. Мне нравятся мужчины с усиками, это как-то привлекательно. Если мужчина и вовсе без усиков, то ведь можно подумать, что он актер!.. У Владимира Ивановича лицо так гладко выбрито… и голос у него такой гусиный… что и вправду кажется – актер. Просто перед приятелями неудобно. Он без шапки был на морозе, когда хоронили Леонида, и я все смотрел на его лысину. Так смотрел, что и сам замерз…
Молчание.
ЮВЕНАЛИЙ перебирает коллекцию. Звякают склянки и их стеклянные крышечки.
ЛЮБОЧКА (злобно). Прекрати перебирать своих жуков как сумасшедший! Что за глупая затея – жуков перебирать, колоть их иголками! Я даже знаю, зачем ты это делаешь. Тебе просто нравится этих бедных букашек накалывать на булавочку, тебе это просто нравится – вот и весь твой интерес!..
ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Дура!.. Это – энтомология! Это нужно для науки!..
ЛЮБОЧКА. Но это же противно, и тошнит, и им больно!
ЮВЕНАЛИЙ. Это нужно! Ты не понимаешь, дура, что такое наука… Это – необходимость!..
Где-то хлопнула дверь. И по стуку каблучков стало ясно, что идет сюда МАМОЧКА.
Вошла, вяло улыбнулась детям, подсела к столику.
МАМОЧКА. Некому смести с крылечка снег… Неужели это трудно – смести снег с крылечка? Обстукать его хорошенько, обколоть лед – и с крыльца, и со ступенек. Я все знаю, Ювеналий, – ты много работаешь, читаешь, пишешь, занимаешься и сортируешь коллекцию, готовишь уроки, исполняешь гимнастику, учишь языки, музицируешь на пианино, много работаешь, читаешь, пишешь, занимаешься и сортируешь коллекцию… (Раздраженно.) Но, ей-богу, мне кажется это нетрудным – надеть валеночки с калошами на них, вязаную телогрейку с гусиными лапками, шинель и пятигорский башлык, обвязаться шарфом крест-накрест, как я тебя всегда учила, надеть валеночки с калошами на них, вязаную телогрейку с гусиными лапками… (Громко.) Обстукать, обколоть, подрубить лед! Перевалить снег за забор! Взял бы лопату, метлу и ломик… Обстукал, обколол лед… (Закрыла глаза и задремала. Встряхнула головой, сдерживая радость.) Владимиру Ивановичу дали новое назначение – ехать в город Казарин!.. Он зовет нас поехать туда вместе с ним, в город Казарин. Это его новое назначение!..
ЮВЕНАЛИЙ равнодушно листал каталог: осторожно, за верхний угол прихватывал страницу и с тихим шелестом ее переворачивал.
ЛЮБОЧКА протянула руку через весь стол, взяла склянку с большим темно-вишневым жуком и вытряхнула себе на ладошку, нежно подула на его лаковую спинку.
Я хочу, чтобы Владимира Ивановича вы называли папой. Ведь теперь мы будем жить с ним одним домом: он там, в городе Казарине, должен будет обвенчаться со мной, поэтому – я хочу, чтобы Владимира Ивановича вы называли папой. Я не хотела бы об этом повторять два раза, и здесь не должно быть недоразумений…
ЮВЕНАЛИЙ снял очки, подышал на них и протер их клетчатым носовым платком.
(Сердито.) В город Казарин даже железная дорога ходит, там есть магазины и университет – вот какой большой и красивый город Казарин!.. Владимир Иванович очень хороший человек, за это ему такое назначение – в город Казарин, и там он должен будет обвенчаться со мною, чтобы жить одним с нами домом, поэтому вы должны называть его папой, ведь он будет заботиться о вас, и у него новое назначение.
ЛЮБОЧКА брезгливо бросила жука в склянку и прикрыла его крышкой. Протянула руку через весь стол и поставила склянку под носом ЮВЕНАЛИЯ.
(Задумчиво.) Через две недели мы тронемся в путь. До того, конечно же, Владимир Иванович вернется из Казарина, он уже подыскал нам дом и все узнал о своем новом назначении. А мы теперь будем собираться в дорогу!.. Что ж! Никола в путь, Христос по дорожке!.. (Восторженно.) Пароходом «Стрела», каютой… по реке Колочь, по реке Мокошь… до самой пристани Козопасово… Возницким трактом и Серпейской дорогой – Сотниково озеро оставить по левую руку! – на паром… переправой на станцию Тугарино… Там ходит железная дорога до Казарина!..
ЛЮБОЧКА качалась на стуле.
ЮВЕНАЛИЙ тоненькой палочкой гонял в склянке темно-вишневого жука.
За вас я спокойна, но Леонид, Леонид!.. Все назло, все специально! Он еще маленьким был, но как скажешь ему: не лижи сосульки, гланды будут! – так он все сосульки, какие есть во дворе, – слижет!.. И еще снега поест, наберет полную варежку – и всю ее назло съест! А я его обманывала! Я никогда не говорила: не ешь, мол, сосулек! – я молча шарф ему повязывала, а если скажешь – не дай Бог, не дай Бог!..
ЛЮБОЧКА грохнула с досады стулом.
А ЮВЕНАЛИЙ пальчиком провел по усам.
Он нарочно это сделал, я знаю, – поди, еще ждал, когда тот извозчик как следует подъедет! Ведь сказала же я ему перед уходом – осторожнее переходи улицу, сказала! Ну вот, так и получилось, вышло все так, как сказала… Как пример с сосульками – так и вышло!.. (Вздохнула.) А мы не будем его злом поминать в городе Казарине. Мы раз в год будем даже на могилу приезжать. (Быстро.) Железной дорогой до станции Тугарино… на паром, переправой… Серпейской дорогой и Возницким трактом – Сотниково озеро оставить по правую руку!.. до пристани Козопасово… По реке Мокошь, по реке Колочь… каютой, пароходом «Меркурий»!.. Мы у Верочки Константиновны поживем, на могилку походим, Владимиру Ивановичу телеграфируем и фьють! (скороговоркой) – на пароход «Стрела», каютой… по реке Колочь, по реке Мокошь, до пристани Козопасово… Возницким трактом и Серпейской дорогой – Сотниково озеро оставить по левую руку! – на паром… переправой на станцию Тугарино… там ходит железная дорога до Казарина!.. (Запыхалась. Устала и замолчала. Стала пальцем водить по скатерти, по ее рисунку…)
ЮВЕНАЛИЙ (отложил книгу). Неполный каталог. Неполный каталог.
ЛЮБОЧКА осторожно взяла мать за руку.
ЛЮБОЧКА (улыбается). Твой лысый, мерзкий Владимир Иванович давно уже живет с Масловой, у нее в доме живет!..
МАМОЧКА радостно кивнула ей в ответ.
Тебе об этом сотню раз говорили. Ты опять за свое?..
МАМОЧКА кивнула.
Дура ты, сто раз дура!.. Что за город Казарин ты выдумала, с магазинами и университетом? Там живет твой лысый, твой мерзкий, с гусиным голосом, с потными руками, с родинкой возле носа – Владимир Иванович?..
МАМОЧКА кивнула.
Хорошо живет?
ЮВЕНАЛИЙ (вяло). Оставь ее. Это, Любочка, глупо.
ЛЮБОЧКА вздохнула и бросила руку МАМОЧКИ. Легла головой на скатерть.
ЛЮБОЧКА. Коробочку серных спичек. Коробочку серных спичек.
ЮВЕНАЛИЙ. Ты очень, Любочка, глупая… Ты не понимаешь, что наука – это необходимость… это скучно… но это – и есть наука…
ЛЮБОЧКА (лежа головой на скатерти). Это противно, и тошнит, и букашек жалко.
ЮВЕНАЛИЙ. И противно. И тошнит. Но думала ли ты когда-нибудь, что отвращение – великая сила!.. Если бы не оно, то ничего не удержало бы людей в трезвости ума, в трезвой и ясной мысли!
ЛЮБОЧКА. Я не люблю, когда меня тошнит. Меня маленькую все время тошнило – от овсяного киселя и от извозчика, от зеленого мыла…
ЮВЕНАЛИЙ (хрустнул пальцами). И от своего тела тошнит. Ты не думай, что от немытого, – от мытого, от мытого!.. Все равно тошнит! Есть вещи, от которых только когда тошнит, – удержаться можно. (Хохотнул.) Тот, с длинными глазами, тебе наврал, что в поцелуе душу у него высасывают, – он не потому, не потому… А просто, когда его в рот целуют…
ЛЮБОЧКА (кричит). Прекрати!..
ЮВЕНАЛИЙ. Хорошо. Я не скажу дальше.
ЛЮБОЧКА (заткнула уши). Прекрати
